Последний раз бабушка оставила его у Ксении, когда в женском зале делали те самые кудри. Правильно это называлось «химия». Две женщины, с накрученным на какие-то палочки волосами, сидели в дальнем углу зала. Одна из них встала, подошла к маме и села в кресло. Егоркин нос уловил резкий запах какого-то средства. Он, практически не дыша, во все глаза смотрел, как после всех процедур с расплетением кудрей, мама взяла нагретые щипцы, и запах сменился на другой – чего-то жженого.
– Сейчас все поправим, – сказала мама женщине в кресле.
У той были ногти, покрытые ярко-алым лаком. Мама никогда не красила ногти. «Все равно слезет», – говорила она. Химию нужно было делать в перчатках. Часто перчатки рвались, из-за этого кожа на маминых руках сохла и чесалась. Поэтому каждый вечер она делала какие-то ванночки и мазала руки жирным белым кремом.
Мама работала не только в парикмахерской, ведь была «свой» человек. К ним домой часто приходили разные женщины и закрывались с мамой в комнате. Пока они там творили красоту, нужно было сидеть тихонечко в бабушкиной комнате и ни в коем случае не бегать в ванную. Бабушка хоть и ворчала «развела проходной двор», но от бумажных денег, которые ей давала мама, никогда не отказывалась.
Химию в парикмахерской делали мужчины, и даже мальчики. Мама с хохотом рассказывала бабушке, как недоуменно они на работе сначала реагировали на такие пожелания. Потом привыкли, мода же, ничего не поделаешь. Но дома она никогда не принимала мужчин. Бабушка была категорически против «таких выходок» даже за деньги.
Еще в парикмахерской делали разные процедуры с лицом. Но мама никогда не повторяла их дома. Зато перед каждым праздником Егор исправно сидел в бабушкиной комнате. А после через щелочку в двери подглядывал, как в коридор выходят уже готовые женщины с накрашенным лицом и красивыми прическами.
«Была обычная, а стала красивая. Мама – настоящая волшебница», – гордился Егор.
По выходным мама работала почти всегда. Иногда ездила делать свадебные прически, ведь торжественные мероприятия происходили обычно в субботу или воскресенье.
Мир пробудился от зимней спячки, умылся дождем и принарядился сначала в зеленую сочную листву, а потом и в цветы. Гора любил лето. Иногда бабушка брала его на дачу, а иногда он оставался с мамой дома. Летом она старалась меньше работать. Они гуляли, ели мороженое из алюминиевых вазочек в кафе, посыпанное грецкими орехами и шоколадом, ездили на автобусе купаться на озеро, читали книжки. Егор думал, что так будет всегда, и даже почти забыл про Лизку, в которую умела превращаться мама.
Как-то совершенно обычным утром он проснулся и почувствовал, что из форточки пахнет чем-то тревожным, неприятным.
– Скоро осень, – понял Егор. – А это значит, он снова потеряет маму.
И в один из октябрьских дней, когда бабушка с мамой уже закончили эпопею с урожаем, прибрали участок и забили заготовками кладовку, так и произошло.
– А где мой папа? – спросил Егор, когда был еще совсем маленьким.
Мамы не было дома, и бабушка объяснила, что папа у него, конечно, есть, но не только его, Егоркин папа. Может быть, это папа еще какой-нибудь девочки или мальчика, а может и сразу двоих.
– Почему мой папа еще чей-то? – удивился мальчик.
– Ну, милый мой, это мамке своей скажи «спасибо».
– А когда он к нам придет? От тех, других детей?
– Никогда. Хотел бы, давно пришел.
Горка не очень понял, за что маме нужно сказать «спасибо». Как его папа оказался еще чей-то и почему он выбрал других детей, а не Егора. Разве он хуже? Эти вопросы он и задал маме вечером, забравшись к ней на колени. Ксения пересадила мальчика на диван и стрелой вылетела из спальни. Хлопнула дверь в большую комнату, и они с бабушкой поссорились. По правде говоря, они постоянно ругались, но плакала бабушка редко, практически никогда не плакала. Егорка даже ни разу не видел. А тут она, опустив грузные плечи, сидела на диване и вытирала краешком покрывала глаза. А слезы все катились и катились, даже халат промок. «Как маленькая девочка», – Егору стало жалко бабушку, и он до вечера так и просидел рядом на краешке ее кровати, которая скромно стаяла в самом углу комнаты.
А недавно, в конце сентября, мама стала задерживаться на работе. Раньше она приходила, когда Егор уже поужинал, и ему разрешали перед сном заняться своими делами: поиграть, погулять во дворе или посмотреть с бабушкой кино по огромному пузатому телевизору. Сейчас же мама появлялась, когда мальчик, накрытый до носа ватным одеялом, усиленно боролся со сном.
– Скоро у нас все будет по-другому, – погладив его по голове, сказала мама.
– Как по-другому?
– Не знаю, как именно, но очень-очень хорошо. А следующим летом поедем к морю. – Спи, Егорушка, спи.
– Спокойной ночи, мамочка.
