Ксения чмокнула его в горячий нос и тихонько прикрыла за собой дверь. Егор ей верил. Ведь не может быть всегда плохо, всегда тяжело. Даже в фильмах про войну, которые он смотрел с бабушкой, и в тех все обязательно исправлялось. Пусть не сразу, не быстро, но исправлялось же. И у них исправится, наладится. Заживут, обязательно заживут. Он пойдет в школу и будет учиться лучше всех в классе, чтобы мама им гордилась.
– Опять приехал? – злилась в комнате бабушка. – А он знает, что у него уже ребенок подрастает. Шестой год пошел мальцу.
– Знает, мама. Конечно, знает.
– Не дело это, Ксения, влезать в чужую семью. Что люди скажут?
– Ой, мама, вечно ты о других думаешь! Люди, люди, да что тебе люди то? А мы разве не люди? А мы не его семья? Вот я и Егор, чья семья?
– Да пойми ты, дуреха, никогда он с тобой не будет. Затащит в койку, а потом опять пропадёт незнамо насколько. Шесть лет не было ни слуха, ни духа. Да у него в каждом городе, поди, по такой, как ты. А может, и не по одной. Ты же про него ничего не знаешь, про Николая своего этого. Еще и ребенку его отчество дала. Говорила я, надо было дедово дать, Петрович …
– При чем тут папа? У Егора свой отец есть. Он за нами приехал, мама, за нами. Одумался и приехал.
– Оксаночка, не ходи, не надо. Чую неладное, не ходи.
– Вечно ты причитаешь, мама. Надоело!
Ксения тихо вышла из комнаты, взяла сумочку у порога, и Егор сквозь сон услышал, как хлопнула входная дверь.
– Напридумывала ты себе всякого, Ксения Батьковна, – сказал ей Николай, когда утром они вышли из гостиницы. – Я же просто увидеть тебя хотел. Узнать, как ты и что. Ты же сама на ночь осталась. Я и не предлагал особо, не настаивал. А семья у меня уже есть. В Калуге моя семья: и жена, и дочка. А Егорка …, ты уверена, что от меня твой Егорка?
Он еще что-то говорил, только она не понимала, что именно. Рот его открывался и закрывался, губы то складывались в трубочку, то расправлялись, словно в улыбке, то превращались в линию, а то и вовсе в пунктир. Он говорил и говорил, а она все слушала и слушала. Не понимала. Отчего-то он начал трогать ее за плечи, трясти, что ли, начал. Она не соображала только, зачем он ее трогает. А раз он на непонятном языке говорит, то и стоять ей тут без надобности. Она развернулась. Пошла. Сначала медленно, переступая заплетающимися ногами, потом быстрее и быстрее, будто вприпрыжку. Побежала. Вокруг все размытым каким-то казалось, странным, будто смазанным. Она понять не могла, почему не видит ничего вокруг. Поморгала. Какие-то люди, машины, какие-то автобусы. Грузовик один проехал, чуть не сбил ее. Ксения даже упала, но не на дорогу. Вовремя успела отпрыгнуть на асфальт, распласталась неуклюже.
«Больно. Колени содрала. Неприятно. Как же это … колготки новые порвала. Где взять то теперь их. Ой, как жалко, как неприятно. А все из-за этого, ну этого, кто непонятно говорил. Как его … Николай, кажется. Точно. Егорка то Николаевич. А он говорил не его Егорка, не его. А как не его то? А чей тогда. Разве стала бы она врать про сына? Ой, да не велика потеря, проживут как-нибудь. Зачем он им. У мамы пенсия, Ксения хорошо зарабатывает, коллектив хороший у нее, подруги. Скоро Егор в школу пойдет. А потом встретит кого-нибудь. А Лизку она прогонит, вытравит из своего организма. Давеча последний раз паразитка приходила. Да и немного же она выпила. Всего бокальчик пригубила в гостиничном номере, для настроения, чтобы коленки не тряслись. Ну и утром еще немного. Уж шибко не по себе ей было. Да никто и не заметит, что пила она. Только бы встать, а то голова кружится отчего-то».
Ксения лежала на асфальте: «Ой, как хорошо, солнышко светит, а небо то какое голубое сегодня. Никогда не рассматривала, не замечала, что оно синее-синее, как крошечные квадратики плитки, которые Егор около подъезда собирает. Они от дома отваливаются, он их поднимает и в кармашек складывает».
– Гражданка, – над ней склонилась какая-то женщина. Подошла еще одна, потом следующая.
Ксения улыбнулась: «Все в порядке. Ничего. Колготки порвала. Ну да ладно. Не волнуйтесь».
Она поднялась, отряхнула испачканное пальто. Люди все стояли, смотрели, не расходились.
– Пьяная, неужто, – из кабины вылез водитель. – Скорую нужно.
– Да не нужно, наверное, – сказала женщина в платке.
Ксения медленно поднялась на ноги: «Да все нормально, товарищи! Не переживайте, не пьяная я. Пойду, все хорошо».
