Семья девятилетнего Гилье переживает нелегкие времена. Его мама, стюардесса, уехала за границу и пропала, а отец, авиамеханик, потерял работу. Он очень огорчен, что его сын равнодушен к спорту и погружен в странные фантазии. И правда, Гилье хочет стать… Мэри Поппинс. Что ж, казалось бы, в девять лет не зазорно верить в волшебство. Но его учительница подозревает, что все не так просто, и вместе со школьным психологом начинает распутывать эту почти детективную историю.Оказывается, самое трудное для умудренных взрослых — поверить ребенку на слово, а для ребенка — терпеливо опекать ранимых и недогадливых взрослых. Поймут ли они в конце концов друг друга? И можно ли надеяться на рождественское чудо?Повесть Алехандро Паломаса переведена на два десятка языков. Книга получила несколько престижных литературных премий, в том числе Национальную премию Испании в области детской и юношеской литературы.
Alejandro Palomas
UN HIJO
Автор иллюстраций
© Alejandro Palomas, 2015
Translation rights arranged by Sandra Agenda Literaria, SL
All rights reserved
© С. Силакова, перевод, 2021
© ИД «Текст», издание на русском языке, 2021
Посвящается Анхелике: пусть мы ее никогда не забудем.
Посвящается тебе, Рульфо, потому что ты каждый день учишь меня поверять этику сердцем.
Путь для всех один.
И пункт назначения — тоже.
Все началось в день, когда сеньорита Соня задала один вопрос. В окне висело желтое солнце, очень большое, и листья на пальмах шевелились, и это было очень похоже на папу, когда он встает пораньше, ведет меня в школу и у ворот показывает мне руками «пока-пока», и, потому что уже зима, папа в зеленых перчатках.
Сеньорита Соня встала из-за своего стола, а этот стол учительский, потому что он самый большой, и два раза хлопнула в ладоши, и вокруг разлетелся мел. А еще она чуть-чуть покашляла. Назия говорит, что это от мела, от него в горле становится так, словно ты наелся песочного печенья, и слюна пересыхает, и иногда, если не выпить воды, тебя вырвет прямо на рубашку.
— А теперь, пока не началась большая перемена, ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос, — сказала сеньорита Соня.
И повернулась к доске, взяла красный мелок и написала очень большими буквами:
Мы вмиг подняли руки. Мы все, даже Хавьер Агилар, а у него только одна рука, потому что вторая так и не отросла, когда он родился, но той, которая отросла, он машет вот так, очень быстро. Сеньорита покачала головой — один раз, и еще много раз, больше пяти.
— Дети, давайте-ка по очереди.
Мы начали с первого ряда парт и дошли до самого последнего, где сижу я. Сеньорита всех записала:
три футболиста «Барселоны», два — «Мадрида», один — «Манчестера» и один Иньеста[1]
шесть Надалей[2]
две фотомодели очень высокого роста
одна принцесса (Назия)
богатый доктор
три Бейонсе
один Бэтмен
один пилот звездолета из видеоигр
два президента мира (близнецы Росон)
одна суперзвезда, как тетеньки, которых показывают вечером по телику
одна ветеринар, которая лечит больших собак
одна победительница детского «Голоса»
один чемпион мира на олимпиадах
Когда очередь дошла до меня, Матео Нарваес рыгнул, и все засмеялись, но тут же примолкли, потому что сеньорите ничуть не нравятся рыгание и пуканье, и она сделала головой вот так, и сказала: «Т-с-с, Матео», два раза.
А потом посмотрела на меня:
— Гильермо?
Назия толкнула меня в бок и засмеялась, прикрыв лицо обеими руками. Она всегда прикрывает лицо, потому что говорит, что в Пакистане, когда девочки смеются громко и с открытым ртом, это плохо, и родители сердятся.
— Мне… мне хотелось бы стать Мэри Поппинс, — сказал я.
Сеньорита прижала руку к горлу, и я подумал, что у нее, наверно, ангина и горло разболелось, но не успел ничего спросить, потому что тут же зазвенел звонок и мы полезли в рюкзаки за бутербродами, чтобы выйти во двор.
— Гильермо, останься на минутку, сделай мне одолжение, — сказала она. И добавила: — А вас, ребята, я отпускаю.
Когда все ушли, сеньорита подошла к моей парте и села за парту Артуро Саласара — он уже очень давно не был в школе, потому что однажды мы пошли на экскурсию в музей, где хранится много планет, и он свалился с лестницы и сломал руку, пять зубов и два пальца.
— А расскажи-ка мне, Гильермо, поподробнее про то, что тебе хотелось бы стать Мэри Поппинс, когда вырастешь… — сказала она.
Я ничего не ответил, потому что Назия, а она по вечерам часто сидит в мини-маркете за кассой, вместе со своей мамой, и много знает про взрослых, в общем, Назия говорит: когда покупатель замолкает, но в конце его голос подпрыгивает, то, значит, еще не все сказал, и надо подождать, потому что он думает.
— Может, тебе больше понравилось бы стать… кем-нибудь еще? — спросила сеньорита и потрогала свою веснушку, она у нее в уголке рта.
— Нет, сеньорита.
Сеньорита Соня сделала носом «м-м-м» и улыбнулась. И тут я вспомнил мамины слова: иногда, когда люди — но не дети — замолкают, это бывает не потому, что они все сказали, а потому, что они молчат, чтобы не задохнуться или еще почему-то, а почему, я сейчас уже не помню, так что я опять промолчал.