- Кто-то нашел тепленькую работенку, где она может сидеть весь день, - сказала сестра Повар без особого негодования, но она смотрела только на жертву. Едва наступила ночь первого дня, как монахи в монастыре Святой Стеллы не смогли обуздать свое любопытство, - На него особо не на что смотреть, не так ли?
Канделла издала тихий горловой звук, что-то вроде мурлыканья. Возражение? Сестра Повариха не была уверена. Она знала, что Канделла способна следовать инструкциям, поэтому, какими бы ни были ограничения девушки, они не включали глухоту или отсутствие понимания языка. Она просто молчала; в основном она произносила слова с помощью проглоттированной патоки.
Сестра-повариха сморщила нос, словно оценивая достоинства сустава, выбранного для праздничного жаркого. Марлевая простыня, почти прозрачная, отбрасывающая лавандовые тени на почти обнаженное тело парня. Покрывало было плотно соткано, обеспечивало тепло и было достаточно легким, чтобы его можно было убрать, когда требовалась медицинская помощь. Когда наступил вечер, кровавые волдыри под кожей на этом лице выглядели как почетные медальоны - или, может быть, места подкожных колоний пиявок.
- Я пришла убедиться, что с тобой все в порядке, - сказала наконец сестра Повар, наевшись досыта.
Она снова повернулась к Канделле.
- Вот. Мы все должны внести свой вклад, - Она вытащила из кармана фартука длинный красный цветок, окаймленный воздушными тычинками спаржевого папоротника. Канделла вздрогнула, и звук в ее горле был явно отвращением.
- Не волнуйтесь, это была добровольная жертва, - сказала сестра Повариха, - Я была одна во дворе и рубила лук, когда снова появился этот Красный Пфеникс. Он был в отчаянии. На него напали и чем-то ранили; у него текла кровь из горла, и он не мог говорить.
Канделла пожала плечами и ударила себя в грудь рукой, вывернув ее наружу.
- Сестра Врачеватель и сестра Травница ненавидят давать лекарства Животным, вы это знаете, - сказала сестра Повариха, - Но это не имеет значения. Они не смогли бы, даже если бы им было приказано. Мать настоятельница отослала их после обеда. Отправились на какое-то расследование по поводу тех новичков из Изумрудного города, которым расцарапали лица. Так что же мне было делать?
Канделла протянула руку и коснулась пера Феникса.
Сестра Повариха сказала:
- Почти лишенный жизни, он вернулся сюда. Он сам вытащил свое осевое перо и подошел ко мне с ним в клюве. Лебеди поют, когда умирают; Феникс тоже поет, но он не мог. Так что ты, пожалуйста, сделай для него музыку. Из уважения; сегодня вечером у нас будет грудь Феникса.
Сестра Повариха засунула обе руки в карманы фартука.
- Грудка из Феникса, хотя я нарезала их мелкими кубиками и замаскировала под цыплят-сеголетков, чтобы у нашей дорогой старой матушки, Спешащей с суждениями, не случился инсульт. Не забудь спуститься, когда услышишь звонок к обеду; мы здесь не очень часто получаем Феникса, Животное или что-то другое, - Она задержалась еще на мгновение и посмотрела, как Канделла держит красное перо. Он был почти два фута длиной и все еще сохранял часть своей жизненной эластичности, - Ну? - спросила сестра Повариха, - Я не могу стоять здесь вечно. Сыграй панихиду по Фениксу, который так и не попал ни на свой Съезд, ни на встречу выпускников, ни куда бы он ни собирался. Я видела, что его интересовала твоя игра.
Окажи ему честь, приняв его дар.
Канделла попыталась вспомнить, что она видела в доминьоне, когда на нем играл его создатель. Она упала в обморок от музыки, или от любви, или от того и другого, и в своем возбуждении, возможно, упустила из виду один аспект конструкции инструмента. Возможно, у него было перо феникса, и мастер удалил его - перья феникса было нелегко достать. И перо Феникса, дарованное даром, кроме того! Во что она могла бы научиться играть сейчас.
Она наклонилась и приложила кончик пера к пустой выемке на одном конце нижней деки доминьона. Он идеально устроился, как будто доминьон был построен именно для этого пера. Затем Канделла осторожно расправила перо.
На дальнем краю деки была защелка, кожаный зуб на пружинном шарнире, который крепко прижимался, удерживая конец шестерни хвостового оперения на месте.
Канделла повернула колышки, прислушиваясь к калибровке настройки, слишком точной, чтобы сестра Повариха могла ее оценить. Затем Канделла протянула обе руки к сестре Поварихе: Иди! Иди!
