— Что вы называете карамельками? — перебил его Секанина. — Если вы выпихиваете арендатора нашей столовой в Зиммеринге и подсовываете аренду жене Рехбергера, то это, пожалуй, больше, чем карамелька.
Упрек ничуть не смутил Хольтера.
— Нет, нет, — возразил он с непривычной горячностью, — с арендой столовой все обстоит совсем иначе, чем вы думаете. Это вовсе не мелкое соглашательство, а крупное дело, которое я наметил и которым смог заняться только теперь, теперь, когда все дрожат за свое рабочее место. И я этим воспользуюсь, чтобы обновить наши кадры, понимаете? Неповоротливых и престарелых — вон, а молодых и дельных — милости просим. Если вы сообразите, что молодой вырабатывает почти столько же, сколько два старика, то можете подсчитать, какая тут получится экономия. Но я хотел бы сколотить здесь еще и бригады сдельщиков из жителей маттерсбургских окрестностей, чтобы, в случае если мы начнем там строить силосные башни, у нас было уже все укомплектовано. И эти же люди после окончания строительства охотно останутся там, если мы решимся открыть филиал в Бургенланде.
Хольтер говорил бы и дальше, но Секанина покачал головой.
— Все это очень мило, — сказал он, — но теперь вернемся к началу нашего разговора. Вспомните о циркуляре, который вы дали Рехбергеру и который был размножен в десятках экземпляров. Понимаете, что я хочу сказать? Во всем том, что вы тут делаете, по меньшей мере один человек не принимает участия — это Бенда. Вы понимаете, что я имею в виду?
— Итак, по-вашему, то, что я делаю, опасно? — спросил Хольтер.
Секанина кивнул.
— Достаточно, например, коммунистам только пронюхать об этом циркуляре! Они за него ухватятся и тут же вытащат на свет божий все, что там говорится об увольнениях и новом наборе рабочих. Получится скандал. Нам только не хватало дикой забастовки!
Хольтер задумался.
— Да, Бенда не с нами, что верно, то верно… Но должен сказать, что такое дело, как этот циркуляр, я никогда бы ему не доверил.
— Иными словами, теперь вы сами видите, что в данном случае потеряли контроль…
С этим Хольтер никак не мог согласиться. Это был весьма суровый упрек, на который он не мог не возразить.
— Видите ли, — сказал он, — все обстоит не так уж плохо. Необходимо просто принять кое-какие контрмеры. Контрмеры, которые дадут нам возможность снова взять все под свой контроль.
Секанина был доволен этой реакцией. Наконец-то ему удалось поставить Хольтера на место, которое он ему предназначал. Теперь инженер возьмет на себя те инициативы, которые Секанина сочтет необходимыми: временно приостановить увольнения и новый набор рабочих; пойти навстречу пожеланиям рабочих, пока не позабудется инцидент с циркуляром. А кроме того, Рехбергер должен будет объявить этот циркуляр фальшивкой, тоже в листовке, разумеется.
Хольтер и Секанина перешли в гостиную, чтобы выпить чего-нибудь освежающего. Секанина дотронулся до плеча инженера.
— Если не возражаете, я постараюсь помочь вам в этой прискорбной истории.
Хольтер охотно принял его предложение.
— Дел будет больше, чем я думал вначале, — сказал он, — я ведь разослал немало людей, а одного вербовщика отправил как раз в окрестности Маттерсбурга, и что теперь будет, раз нам не нужны новые рабочие? — Он вздохнул. — Хорошенькое получится дельце!
— Ничего не попишешь! — сказал Секанина и с удовлетворением засмеялся — про себя.
Глава двенадцатая
В Вене Франц не перестает удивляться
Неважно было на душе у Франца, когда в понедельник, в половине пятого утра, он один как перст стоял на дороге. Не очень-то он верил, что через несколько минут здесь, в Сент-Освальде, к нему подкатит автобус акционерного общества «Окружное строительство».
«Подожду еще с полчаса, — подумал он. — А потом вернусь домой за мопедом и поеду опять на работу, к Хёльблингу».
Но через десять минут автобус все-таки пришел. Значит, Бетрай не зря говорил.
Франц открыл дверцу автобуса.
— Мне надо попасть в Вену, в фирму «Окружное строительство». Я не ошибся?
Шофер нетерпеливо сделал ему знак войти. Когда автобус тронулся, он сказал:
— Там ведь написано!
Франц пропустил замечание мимо ушей, он был рад, что в результате все так удачно вышло с этим автобусом. Он сел и, как все остальные пассажиры, попытался еще немного вздремнуть. Но это ему удалось лишь на какие-то две минуты. Он вдруг испугался несшегося навстречу грузового фургона, который, казалось, неминуемо должен задеть автобус; потом он окончательно проснулся, так как в автобусе был зверский холод.
Он поднял дорожную сумку, в которую уложил свои вещи, и прижал ее к себе в надежде хоть немного согреться. Согреться он не согрелся, но мог хотя бы положить на нее подбородок и постараться заснуть для разнообразия.
Как только автобус подъехал к столице, Франц сразу проснулся. Он хотел видеть улицы Вены, ведущие к месту его новой работы. Он несколько раз приезжал в Вену на мопеде и убедился, что надо запомнить название каждой улицы и каждой площади, иначе из этого лабиринта не выберешься.
