Задача Бетрая состояла в том, чтобы обеспечивать фирме новых рабочих, которые готовы смириться с этой живодерней. Экстремистская кадровая политика, проводимая Хольтером, шла навстречу хозяйственному кризису, так что теперь ему не было нужды долго шантажировать и выживать людей, ему неугодных, теперь у него была возможность немедленно их увольнять под предлогом отсутствия заказов.
Но именно в этом пункте его план был довольно прозрачен. К примеру, вместо двадцати уволенных Хольтер через посредство Бетрая нанимал десять или двенадцать новых, которые должны были выполнять тот же объем работ, что и те двадцать. Ввиду такой практики весь коллектив чувствовал себя неуверенно, даже рабочие, которые обычно из-за премий не позволяли никому дурного слова сказать о Хольтере и Бетрае.
— А теперь они хоть и задним числом, но поверят в то, что я говорил, — заметил Бенда, и его товарищи это подтвердили.
Бенда стал перескакивать с пятого на десятое и уже почти забыл, почему пустился в столь пространные рассказы: ведь конфликт между Хольтером и Бетрасм должен означать какие-то перемены в стратегии фирмы. Но какие? Может быть, руководство почувствовало что-то в настроении коллектива? Или инженер Хольтер, который дружески здоровался со всеми, приезжая на стройку с проверкой, вдруг заметил, что многие за его спиной грозят ему кулаком? А может, хозяева теперь выдумали что-то новое и Бетрая просто выбросили за ненадобностью? Во всяком случае, по мнению Бенды, надо было считаться с переменой тактики руководства.
До конца рабочего дня разговор то и дело возвращался к этому вопросу, и Франц, с информации которого все и началось, не отставал от других. Так что после обеда он уже несколько сжился с новой бригадой.
Вернувшись вечером в деревню и идя по направлению к дому, он даже почувствовал себя здесь немного чужим. Ему казалось, что за один рабочий день на новой стройке в Вене он пережил больше, чем тут за целый год. И Франц твердо решил как можно скорее вместе с Эрной перебраться в Вену.
Эрна несколько раз встречала Франца, когда он фирменным автобусом возвращался из Вены. А он без умолку рассказывал ей о том, что происходит на работе; и Эрне уже казалось, будто там его целый день заводят, точно будильник, а теперь завод кончается. То, что он говорил только о своих впечатлениях и ни слова о ней, ни слова о ее беременности, она могла понять — ну раз, ну два, но не всю же неделю!
Новое место работы, новое окружение, новые товарищи — все это так переполняло его, что Эрна уже начинала ревновать.
И потому в этот субботний вечер — в первую субботу с тех пор, как он переменил место, — она была особенно нежна с ним. В те часы, что они провели в комнате Франца, она не переставала ластиться к нему, пока не почувствовала, что все у них опять так же, как неделю назад. И вправду, Франц в этот вечер ни разу не заговорил о своей фирме, и Эрне это было приятно.
Ее волновали совсем другие проблемы: когда они поженятся, где будут жить и вообще, что будет дальше.
Эти же проблемы занимали Франца, и он даже придумал, как их разрешить. Только еще не отваживался сказать, поскольку его предложение было — переселиться в Вену.
Конечно, сама работа в Вене не слишком отличалась от работы в деревне. Но многое связанное с работой было интересно и ново. Поэтому он считал, что жизнь в Вене ни в коем случае не может быть такой скучной, как в деревне.
— О чем ты думаешь? — спросила Эрна.
— Есть хочу, — отвечал Франц.
Хоть это и было правдой, но думал он о другом.
Они поехали на мопеде в соседнюю деревню, где рядом был лесной ресторанчик. Но Францу кусок в горло не лез. Он хотел еще и выпить для храбрости. После бутылки молодого вина у него наконец возникла идея, как сказать Эрне, что у него на сердце.
— Ну как наш ребеночек? — спросил он.
— Вообще-то никак, только вот по утрам мне всегда плохо.
— Со следующим будет легче, привыкнешь.
— Со следующим? Как тебе такое в голову могло прийти?
Франц не ответил.
— У меня на работе есть один товарищ, — проговорил он наконец, — он приехал из Вальдфиртеля с двумя малыми детьми и теперь живет в Вене. Он говорит, двое детишек — это совсем не плохо.
Франц имел в виду Бенду.
— А что я буду тут в Сент-Освальде делать с двумя детьми? Тут ведь нету даже детского сада! — воскликнула Эрна.
— То-то и оно, — сказал Франц. — Но в Вене-то есть детские сады.
— Скажи уж, тебе охота перебраться в Вену, — недоверчиво сказала она, так как он обычно и слушать не хотел, когда она заговаривала о заочных курсах и о своем намерении устроиться секретаршей в городе.
— А ты что об этом думаешь? — спросил он.
— Да ты не решишься, — вызывающе произнесла Эрна.
— А ты?
— А я уже решилась.
Франц прижал ее к себе. Наконец-то он мог откровенно говорить о том, что его тянет в Вену. Эрна пришла от этого в восторг.
Настроение у нее было чудесное, и она заявила:
— Сегодня я у тебя останусь на всю ночь.
— А что ты завтра скажешь дома?
