Они добрались до «Лесной корчмы», но заходить в ресторан не стали. Танцы начнутся только в пять. Они пошли дальше по холмам, где среди редкого леса им часто попадались обширные поляны. Франц рассчитывал где-нибудь там найти уединенный уголок. Тогда они могли бы полежать в теплой траве на границе тени и света, а если уж они улягутся, все остальное произойдет само собой.
— Вероятно, и вправду нет смысла, — сказал он, — задумываться над тем, что будет. Можно, конечно, постараться, чтобы тебе сегодня было хорошо. Но как сделать, чтобы было хорошо и впредь?
Эта логика не устраивала Эрну.
— Зачем же в таком случае, — спросила она, — я учусь на заочных курсах?
— Я и сам не раз задавался этим вопросом, — сказал Франц.
Такого ответа она не ожидала.
— Сколько раз я тебе говорила, что не собираюсь всю жизнь торчать за прилавком. С годами от этого ноги вот такие делаются. — И она показала руками какие — как ствол большого дерева.
— А если сидеть в конторе, — сказал Франц, — то задница будет вот такая. — Он показал дерево еще большей толщины. — И потом, в какой это конторе Сент-Освальда ты собираешься сидеть?
— Думаешь, я век буду вековать в деревне?
«Может быть, — подумал Франц, — она все-таки умнее меня. Может, у нее есть разные планы и она действительно знает, что будет через год. А не бросит ли она меня тогда?»
— Я бы тоже не прочь сдать экзамен на звание подмастерья, — сказал он. И немного погодя: — А может, есть еще какие-нибудь курсы?
— Конечно! — сказала она так решительно, словно хотела посоветовать ему тут же начать учебу.
— Тебе, видать, не больно-то нравится моя профессия? — спросил он.
Ему следовало бы знать, что на эту удочку Эрна не клюнет.
— Если мне не нравится твоя профессия и если ты мне не нравишься, то зачем, спрашивается, я с тобой встречаюсь?
Это прозвучало так коротко и ясно, что сбило Франца с толку. Он не знал, о чем говорить — о менеджерах, курсах или о будущем.
— А я был бы рад, — произнес он наконец, — если б все осталось как есть. Как сегодня, например!
Это она уже однажды слышала. И потому испугалась, что все опять начнется сначала.
— Уже завтра, — сказала она, — все будет совсем по-другому, чем сегодня. И сразу два дня, как теперь, у нас еще неизвестно когда выберутся. Не раньше чем к дню всех святых.
Тут он должен был ей возразить. Ему вовсе не хотелось поддаваться дурному настроению.
— А как насчет отпуска? — спросил он. — Поедем летом к морю, что ты на это скажешь?
— Да, — сказала Эрна, помедлив немного, — хорошо бы.
— Ну, вот видишь.
— А почему же ты только сейчас заговорил об этом? — продолжала она. — Мне надо ведь подготовиться, купальник купить.
— Кто говорит, что нам непременно надо ехать в июне или в июле? Поедем в августе. Тогда у нас будет вся июльская зарплата, а если скинемся, выйдет около десяти тысяч шиллингов.
— Брутто, — загадочно произнесла Эрна, — если вообще…
«Нет, — подумал он, — сегодня у меня с ней ничего не выйдет».
Он обхватил ее и с каждым шагом все теснее прижимал к себе, покуда они уже не могли ступить ни шагу. Потом обнял и поцеловал.
Она ответила на его поцелуй, правда не слишком страстно. Но все же.
Франц поднял ее и нес на руках, пока не отошел довольно далеко от дороги. Она закрыла глаза, и голова ее двигалась в такт его шагам.
Найдя укромное местечко среди кустов, куда не проникало солнце и где трава была достаточно высокой, Франц опустил Эрну наземь. И медленно раздел ее. Обхватил руками ее груди и слегка приподнял их, покуда соски не набухли. Тогда он стал гладить ее плечи, шею, лицо.
Прекраснее всего показались ему ее глаза, форма которых угадывалась сквозь опущенные веки.
По пятницам в фирме Хёльблинга выдавали зарплату. А вообще это был обычный рабочий день. И для Франца тоже, с той только разницей, что сегодня, в пятницу, после троицы, он впервые получал зарплату.
Для подрядчика Хёльблинга пятница протекала в особом ритме. Он не наведывался, как обычно, на строительные площадки, а сидел дома. Тут вполне можно говорить «дома», так как его квартира и контора находились в одном здании.
Когда он после завтрака спустился в контору, мимо него прошмыгнула экономка. Он глазам своим не поверил: с письменного стола все было убрано, а стол был до блеска отполирован. Хотя в доме каждый знал, что он впадает в дикую ярость, если кто-то трогает его бумаги. Он напустился на экономку.
— Что случилось? — спросила вышедшая из квартиры фрау Хёльблинг.
— Ты только посмотри! — закричал он, указывая на свой стол.
— В чем дело? — спросила она, как будто не видя ничего особенного.
— Эта дурища могла случайно выбросить какие-нибудь нужные бумаги со стола! Или ты знала, что она здесь орудует?
— Если тебе угодно, так это я ей велела, — сухо проговорила фрау Хёльблинг.
Тут он опять раскричался:
— И это утром! В разгар работы!
— Тоже мне работа! — спокойно сказала она. — Ты не можешь даже добиться подряда на силосную башню, какая же это работа!
Ее слова задели его больше, чем история с письменным столом.
