Но собрат настаивал, он умолял спасти странного человека, который почему-то был ему нужен. И Натаэль согласился. Что значил для него еще один урок боли, когда весь мир казался серым и безжизненным?
А потом произошло чудо.
Искрящийся источник живительной силы, радостный и звонкий послушно потянулся к его рукам, стоило только поманить. Он обрушился на Натаэля сияющим водопадом, сметая все на своем пути: мысли, чувства, желания. Оставляя после себя только одно ощущение – полный и безграничный восторг. И Натаэль плавал в этом восторге, заново обретая себя. Он уже почти вспомнил, почти ощутил, но его безжалостно вышвырнули прочь.
Его буквально отодрали от чужака, и только тогда Натаэль, наконец, понял, чью силу он только что призывал. И боль от осознания этого была намного сильнее той боли, которую он согласен был перенести. Потому что это было неправильно, несправедливо, жестоко, страшно, но все-таки было. Сотни раз он задавал себе вопрос, почему именно теперь, когда он уже почти смирился, и почему именно у этого чужака, почему все должно было произойти именно так. И сотни раз не находил ответа.
А еще Натаэль знал, что он не сможет уйти. Теперь, когда ему удалось ощутить, пусть и на мгновение, вкус истинного чуда, он уже не сможет отказаться от возможности хотя бы на миг снова прикоснуться к нему. Потому что рядом с этим даже рабский ошейник уже не казался таким отвратительным.
Нет, Натаэль боролся с собой. Он боролся каждый миг, но и проигрывал себе каждое мгновение. Как проиграл и сегодня, когда не смог отказать себе в возможности снова увидеть чужака. Он был нетерпелив и несдержан, рассердил Баора, но все-таки получил свою награду. Краткий миг блаженства. Слишком мимолетный, чтобы можно было насладиться им сполна. Но слишком сладкий, чтобы от него отказаться.
Чужак протянул ему руку, обещая весь мир. А потом безжалостно стегнул словами, указав Натаэлю его место. Вот почему эльф летел по коридору, стараясь сдержать слезы обиды и разочарования.
Но откуда было знать об этом Джаю?
Несколько минут он размышлял, чем смог так обидеть эльфа. Но так ничего и не придумал. А потом вернулась Шеони с огромным подносом в руках.
– Твой завтрак, господин.
Она явно боялась его, эта маленькая степнячка с необычными для ее народа светло-голубыми глазами. Так боялась, что глиняная тарелка заметно дрожала в ее руке. Но при этом, она заставляла себя держать спину прямо и не опускала глаза в ответ на испытывающий взгляд Джая. Просто сидела на ковре, и молча ждала, пока он возьмет протянутую тарелку.
Из-за того, что ей приходилось удерживать эту посудину на весу, непомерно широкий рукав ее рубашки задрался, и сын герцога смог рассмотреть цепочку синяков, отчетливо проступивших на смуглой коже чуть выше запястья. Заметив его взгляд, девочка поспешно поправила рубашку, скрывая синяки, и на этот раз все-таки опустила голову, пряча глаза.
– Рэм Баор твой отец?- поинтересовался Джай, забирая у нее тарелку и усаживаясь на подушку (есть ему совсем не хотелось, но отказываться от еды было бы глупо – не известно, когда его накормят в следующий раз).
– Моя мать была его ат-тани,- ответила Шеони.
– Была?
– Она умерла, когда я была маленькой,- произнесла девочка с тихой печалью давно оплаканного горя.
А Джай подумал о том, что ее слова объясняли очень многое. И необычную для степнячки внешность Шеони. И несоответствие ее дорогого наряда и подчеркнуто пренебрежительного отношения к ней рэма Баора. И то, почему степняк приставил к Джаю именно ее.
В сущности, Баор поступил очень умно, разом решив две проблемы. С одной стороны, он выказал уважение Джаю (или скорее его деду), подарив ему девочку из своей семьи. И тем самым загладил свою вину перед родом хагана (все-таки одного из ближайших родственников владыки едва не убили на его земле). А с другой – он избавился от дочери, которую очень трудно выдать замуж, учитывая, что ее мать была всего лишь ат-тани. Отдать ее за какого-нибудь ремесленника, Баору не позволило бы его положение (как никак она – его плоть кровь). А найти ей мужа среди воинов было затруднительно. Рэму пришлось бы отдавать за нее хорошее приданое. В общем, девчонка висела камнем на его шее. А тут так удачно подвернулся Джай…
Да, он был чужаком. Но при этом рэмом, и главное – внуком хагана. Так почему бы не подарить ему Шеони, от которой все равно не было никакого толка, одни неприятности? Даже если она станет всего лишь ат-тани, так ведь не для обычного воина, а для внука хагана. А это уже не позор, а настоящая честь.
Но хуже всего было то, что Джай не мог отказаться от такого подарка. Этим он смертельно оскорбил бы рэма Караша. И то, что такая "радость" ему разве что в кошмарах могла присниться, ничего не меняло.
Единственным событием этого длинного дня стало приглашение Баора разделить пищу с ним и его гостями (степняки свято соблюдали традиции гостеприимства). От которого Джай не мог отказаться, впрочем, он и не хотел – хоть какое-то развлечение за целый день.
