– Не болтай того, чего не понимаешь,- одернул болтливого юнца его старший товарищ,- Лоя под покровительством серого барона.
Молодой лорд снова оглянулся на незнакомку, размышляя о том, чем эта особа смогла заинтересовать хозяина теневой столицы, что он даже взял ее под свое покровительство. Судя по тому, что он слышал об этом человеке, просто симпатичной мордашки для этого было недостаточно.
А в это время та, кого знали, как Лою, отвернулась к окну. Из него открывался прекрасный вид на какую-то лавку. Но женщина не смотрела на нее. Потому что ее глаза в этот момент видели совсем другое…
Дворец был похож на растревоженный улей. Носившиеся тут и там слуги. Перепуганные придворные. Бесчисленные стражники с демонстративно-спокойным выражением лиц и подрагивающими от напряжения руками, сжимающими рукояти клинков. Придворные маги, тщетно пытающиеся справиться с древней магией, настолько сильной, что даже их совместные усилия не давали никакого результата. Уже больше шести часов они были заперты во дворце, как в ловушке. И ни один из них не знал, почему это произошло. Как ни один из них не знал и том, что в это же время в восточной башне медленно умирал их император.
Его величество сломанной куклой лежал на полу, и жизнь медленно вытекала из него вместе с кровью из раны, которую никто не позаботился перевязать. Потому что некому было это сделать. В зале, где он находился, не осталось живых. Только трупы. Стражники, прислуга – все они лежали на тех местах, где их настиг магический удар.
Но сердце императора, которого защищала древняя магия его рода, все еще продолжало биться. Упрямо выталкивая очередную порцию крови только потому, что правитель не мог позволить себе умереть. Только не сейчас, когда некому перенять корону. Ради Империи и ради своего сына (которые вряд ли проживет больше нескольких дней после того, как станет известно о его недуге), он должен был жить.
Возможно, ему бы это удалось, и даже без помощи целителя. Если бы рядом оказался хоть кто-нибудь способный перевязать его, чтоб остановить кровотечение. Но рядом не было никого… почти никого.
В нескольких шагах от его величества прямо на полу сидел его единственный сын и наследник и с отрешенным выражением лица играл в свои игрушки. Казалось, что он не замечал ничего вокруг: ни тел прислуги, ни умирающего отца. Он сидел так уже несколько часов.
Как если бы судьба решила напоследок поиздеваться над императором. Он несколько часов лежал и смотрел на своего сына не в силах не только пошевелиться, но даже окликнуть его.
А в соседнем зале загнанным зверем металась высший маг и целительница Мариса. Вот уже несколько часов она не могла выбраться из ловушки, в которую угодила благодаря собственной глупости, и теперь магичка не знала, как исправить ситуацию. Потому что любой ее выбор, оборачивался для нее только злом. Но она даже не подозревала насколько была права. Как не догадывалась и том, что только благодаря магической клетке, была все еще жива.
Сжимая пальцы так, что ногти впивались в ладони до крови, она всматривалась в закрывавший дворец защитный купол, стараясь разобраться в плетениях заклинаний, и снова (как и много лет назад) проклинала собственный дар. Ненавистное целительство, которое отняло у нее шанс на истинное могущество.
Да она была единственной целительницей среди высших магов. Но при этом считалась слабейшей из них. Магия исцеления не терпела другой магии, разрушая ее. Точно так же, как и дар исцеления не терпел другого дара, ревниво отбирая у своего носителя даже крохи магии стихий. А Мариса так мечтала об истинном могуществе. Чтобы ни один выскочка, вроде проклятого Баруса, не смел смотреть на нее свысока.
Магичка с ненавистью посмотрела на распростертое у ее ног тело высшего мага и советника императора. С каким удовольствием, она убила бы его. Чтобы навсегда стереть отвратительную усмешку с его губ. Но маг пока был нужен ей, и потому он был все еще жив. Ошейник надежно сдерживал Баруса, не позволяя не только использовать магию, но даже пошевелиться.
Мариса ласково провела пальцем по шелковому плетению удавки, наслаждаясь глухим стоном, сорвавшимся с губ мага. Каждое ее прикосновение причиняло ему боль. Достаточно было просто погладить шелк, чтобы заставить Баруса застонать. А если сжать удавку немного сильнее – и его стон превращался в надрывный крик.
