О том, чтобы выбраться из города своим ходом, тоже не стоило и мечтать. Солдат в городок пригнали не просто так — все подходы к перевалу были перекрыты.
— Да что в этом проклятом мире происходит? — выпалила Рин, едва ввалившись в каморку, ставшую их убежищем. — Скоро здесь шагу нельзя будет сделать, чтобы не натолкнуться на мага.
— Будет война. Ваш правитель стягивает силы к границе, — безразлично ответил эльф.
Эта тема обсуждалась уже не раз, но Рин все равно поднимала ее — просто для того, чтобы сбросить пар.
— Он такой же мой, как и твой, — процедила девушка. — И вообще, все из-за тебя. Жила бы себе сейчас припеваючи подальше от границы — если бы не ты.
— Если бы не твоя жадность, — поправил эльф. — Мы заключили сделку — ты согласилась.
Обычно в этом месте обмена «любезностями» Рин начинала ругаться и грозить всеми карами небесными. Лар переносил все это относительно спокойно. Полчаса ругани, зато потом с полукровкой можно было обсудить насущные проблемы. Учитывая, что сейчас эльф полностью зависел от нее (в городе собралось слишком много магов — поэтому разгуливать по улицам в маске было опасно, а без нее — еще опаснее). Добывать продукты и информацию приходилось Рин.
Но сегодня девушка успокоилась неожиданно быстро. Вернее, она просто упала на свой тюфячок и отвернулась к стене.
— Что случилось? — обеспокоено спросил Лар.
— Ничего, — процедил полукровка, но, помолчав пару минут, все-таки призналась. — Меня сегодня почти поймали. Теперь мне нельзя показываться на рынке. А продукты взять больше негде. Если не уберемся отсюда в ближайшее время — сдохнем от голода.
Но до голодной смерти дело не дошло. Их нашли гораздо раньше. То ли Рин была неосторожна, то ли подозрительная самодельная ночлежка привлекла внимание солдат (этих типов в городке было столько, что хватило бы перевернуть каждый камушек мостовой, не то, что обследовать каждую улицу). В итоге не успевших убраться подальше бродяжек заставили выбраться наружу. И если Лар еще смог нацепить маску, то у Рин такой возможности не было. С нее сдернули шляпу, и облик полукровки предстал во всей красе (вернее, не смотря на слой грязи, характерные черты все равно бросались в глаза).
Их не убили, и даже не избили. Только связали и повели на площадь. Судя по выражению лица девушки, она предпочла бы, чтобы ее убили на месте. Эльф, честно говоря, тоже уже ни на что не надеялся. К тому, что его могут убить, Лар был готов еще в тот момент, когда выехал из имперской столицы вслед за своим дааном. А может еще раньше, когда Диран Шааналь впервые заставила его встать на колени. Но он никогда не думал, что его смерть будет такой…
Ванаанцы были жестоки как к чужакам. Но к своими рабами они были бесчеловечны. Магическая пытка болью, а потом зрелищная казнь.
Боль. Лар не знал, сколько она продолжалась. Он потерялся во времени и в пространстве. Весь мир заполнила боль. Она то стихала, то снова нарастала, не позволяя ни видеть, ни слышать, даже дышать с каждым мгновением становилось все труднее. Где-то на дне сознания мелькнула мысль, что за эти три года он уже стал забывать, что же это такое.
«Наверное, я продержусь дольше Рин. Толпа должно быть в восторге», — еще успел подумать Лар прежде, чем окончательно перестать соображать. Чем еще можно было объяснить это странное видение, неожиданно возникшее у него перед глазами. Вернее, первым был даже не образ, а ощущение присутствия кого-то очень близкого, даже родного. От него шли тепло и забота. Наверное, такими должны были бы быть воспоминания о матери, если бы Лар помнил хоть что-нибудь о своих родителях. Вот только тот необычно одетый эльф, изображение которого возникло перед его мысленным взором, по определению не мог быть его матерью. Лар видел его впервые в жизни.
«Держись, дитя. Я помогу тебе», — выдохнул незнакомец, протягивая к нему руки.
При всем желании Лар не мог пошевелиться. Да и честно говоря, он воспринимал все эти ведения, как бред. Но проклятое желание выжить любой ценой снова сыграло с ним злую шутку. Эльф мысленно потянулся к незнакомцу. Где-то на дне сознания мелькнула тень мысли о Рин, и тут же пропала, смытая очередной волной боли, после которой пришла спасительная темнота.
Когда Лар открыл глаза, то первой его мыслью было «разве пытка еще не закончилась?». Боли он как будто бы не ощущал. Зато видения продолжались.
Он находился в Лесу. Не в Империи, и даже не в Хаганате. По сравнению с творением отступников этот Лес отличался, как жемчужина отличается от обыкновенного голыша. Он был необыкновенным, восхитительным, великолепным. А еще он был
