Лексей трудился наравне со всеми, если не больше - силушкой и смекалкой бог не обидел, а когда освободилось время - продолжил обучение морскому делу. За время похода многому научился и не только тому, что показывал капитан, но и другие моряки по его просьбе. Уже стоял самостоятельно вахты рулевым, помогал штурману с навигацией и прокладкой курса, с матросами перекладывал паруса и вязал узлы. Теперь, когда корабли стояли на берегу на подпорках, изучал наставления и прочую имевшуюся документацию по судовождению. Если что-то оставалось непонятным, то без стеснения обращался к сведущим морякам, те же не отказывали любознательному юноше - рассказывали, показывали, приводили примеры. Капитан даже как-то пообещал помочь в присвоении морского чина и специальности штурмана, конечно, после возвращения в столицу.
В сентябре, через месяц после прибытия экспедиции на Таймыр, наступила настоящая зима - со снегопадами и морозами. Задули бураны, люди лишний раз не выходили из жилища - можно было заплутать и не вернуться. А когда стихло, то вокруг стало не узнать - все замело снегом, вместо домов сугробы, даже корабли завалило, торчали лишь мачты. Пришлось всем дружно освобождаться из снежного плена, прочищать дорожки, устраивать вал вокруг лагеря, чтобы как-то меньше продувало. Немногим позже объявились местные на санях-нартах с оленьей упряжкой, привезли мясо и шкуры, а также теплую меховую одежду и обувь. С ними вступил в переговоры матрос, худо-бедно знавший якутский, пошел торг и обмен товарами. Лингвист также практиковался, хотя прежде не знал этот язык. Приезжали из ближних и дальних стойбищ почти каждый день, даже с другого края этой земли.
Однажды Лексей проходил мимо склада-пакгауза, где хранились товары для обмена, натолкнулся на группу туземцев, только что прибывших на нескольких санях. Проходил уже стороной и вдруг встретился взглядом с юной девицей, стоявшей рядом с мужчиной в возрасте - по-видимому, отцом. Тот держал в руках отрез льняной ткани и увлеченно переговаривался с матросом-толмачом, а девушка с любопытством оглядывалась вокруг. Лексей остановился - внутри что-то торкнуло, не дало пройти мимо, - и не мог оторвать взор от зачаровавших его глаз. С виду ничем особо не примечательная, разве что лицом светлее и скулы не так сильно выступают, как у тех местных особ, с кем здесь встречался. Ему уже приходилось пару раз иметь близость с ними - мужское естество требовало свое, коль имелась такая возможность! Но эта девушка неведомо чем зацепила его душу, так и стоял и смотрел на нее. Та засмущалась, повернулась к отцу, встала рядом с ним, а потом вновь оглянулась на юношу.
Девушка-долганка
Видимо, отец заметил переглядывание девушки, повернулся и посмотрел внимательно на молодца, все глядевшего на его дочь, потом что-то сказал толмачу. Тот перевел своими словами:
- Лексей, это вождь из племени долганов. Он спрашивает - что ты хочешь от его дочери?
- Скажи ему, Тихон, что я возьму эту девушку себе. Какую плату ему нужно? - прямо высказался юноша.
Толмач перевел, долган стал ему выговаривать громко, показал на другую девушку в этой группе и замер, дожидаясь ответа переводчика:
- Дочь он не отдает, ей еще рано с мужчиной. Если хочешь девушку, бери вот ту, за нее много не просит - вот этот отрез льна.
- Нет, мне нужна эта, другую не надо. Дам за нее много - предложи мою саблю, я ее сейчас принесу.
После оживленных переговоров с долганом толмач высказал: - Принеси, вождь хочет посмотреть.
Цену по местным меркам Лексей назвал царскую - за саблю, даже плохонькую, можно было взять целое стадо оленей. Но он уже завелся - ему обязательно нужна эта девушка, какую бы цену за нее не пришлось бы отдать. В конце всех переговоров пришли к согласию - девушку ему отдают, но не насовсем, а на время - до следующего лета. Еще отец передаст приданное на этот же срок - чум со всем нужным имуществом, нарты с ездовыми оленями и еще десяток для пропитания любимой дочери. В торге помог матрос-толмач, Лексей же готов был взять зазнобу без ничего. Вот так молодой человек обзавелся женой и хозяйством, можно сказать - напрокат.
Все то время, пока шли переговоры и торг, Томпуол - так вождь называл свою дочь, - стояла молча, опустив голову, только щеки покраснели, выдавая ее чувства. Как повелось у большинства северных народов, девушку не спрашивали - хочет ли она выйти замуж и за кого, - за нее решали родители. Разве что в ее возрасте - лишь недавно исполнилось шестнадцать, - обычно не отдавали в чужую семью, считалось, что слишком юная жена не может родить крепкого ребенка, способного выжить в суровую зиму. Так и не подняла голову, пока отец не велел сесть в нарты и не отправился в стойбище за приданным.
