Дик слушал и запоминал. Он проводил много времени в высоких, с большими окнами зданиях под каскадом. Скоро он перестал бояться, что в один прекрасный момент магия откажет и вода обрушится вниз, на тонкие дранковые крыши. Гвальхир смотрел на это с уверенностью, и заверил, что пока его новый временный ученик здесь, никакое из магических приспособлений не подведет. Друиды помоложе и сами скоро заметили, что в непосредственной близости Дика заклинания работают лучше и точнее и стали заманивать его к себе в рабочие залы. Особенно старались три девушки, и самая хорошенькая среди них — белокурая Хейзел. В мастерских чем только не занимались. Имелась при друидической общине даже кузня, где очаг горел каждый день и помимо украшений, котелков и дроворубных топориков изготавливалось оружие.
И, как обнаружил Дик, весьма неплохое. Конечно, мечи, которые ковал Маддок, — судя по имени, он был родом из Уэльса, — а затем заклинали Эшрам и Брадлип, были намного хуже, чем меч взятый молодым воином у лорда Мейдаля, но гораздо лучше, чем то, что мог изобразить любой, самый лучший оружейник Лондона или Йорка. Эти мечи невозможно было сломать иначе, как с помощью магии, не требовалось точить, да и многие другие возможности у них имелись. Подобным оружием друиды одаривали вождей тех племен, которые почитали круг, иногда пользовались сами, но крайне редко. Гвальхир по секрету рассказал Дику и Серпиане, как однажды вступил в бой с римлянами на переправе близ нынешнего города Глостера, не удержался, применил свои друидические способности, за что позднее был серьезно наказан тогдашним иерофантом. Как именно, он говорить отказался.
— Но переправу-то отстояли? — быстро спросил корнуоллец.
— А как же. Отстояли. Только ненадолго.
— Расскажи мне о римлянах.
— Охотно. Это были хорошие воины. Конечно же всякие люди случались, в том числе и неумехи, дисциплина в римских войсках была на высоте. И взаимовыручка. Эти люди чувствовали за спиной великую державу, а потому с ними очень тяжело было бороться. Потом, когда Империя ослабла, римляне пустили в Альбионе корни, и за их спиной стояли семьи…
— Где?
— Альбион — так они называли Англию.
— Ясно… Семьи… Я слышал, многие знатные римляне селились чуть севернее этих краев.
— Поместий знати близ Вала Адриана вообще не было. На границе с пиктами жили разве что жены и дети военачальников, но это не то. Это всегда временно. Знать селилась на юге.
— Старик, а римлянок ты видел?
— А как же.
— Говорят, все они были красавицы.
— Они бывали разные, как женщины всех других стран. Но в большинстве своем очень необычные. — Старик мечтательно заулыбался, и лицо его, на котором ненадолго разгладилась добрая половина морщин, стало совсем молодым. — У меня была одна знатная римлянка. Весьма знатная.
У Серпианы вспыхнули глаза, и она уютно пристроила подбородок в ладонь поставленной на локоть
— Расскажи, — попросила она, когда стало ясно, что пауза затянулась.
Друид не заставил себя уговаривать.
— Она была супругой крупного римского военачальника. Происходила из рода Флавиев… Это очень знатный род. Когда римляне уходили… Сказать по чести, их отступление больше напоминало бегство и в суматохе она отстала от своих. Потерялась. Мне пришлось отбивать ее у саксов. Отбил с трудом.
— А за это тебя наказали? — спросил Дик.
— За это — нет. Я соврал, что на меня напали. Поверить было легко, ведь тогда саксы еще не чтили друидов. К счастью, в наших лесах они тогда плохо ориентировались. Я отбился и, прихватив римлянку, сумел уйти.
— Отряд-то был большой?
— Большой. Больше сорока человек, целый род.
— И ты отбился? — в голосе молодого воина звучало восхищение.
— И что было потом? — девушка решительно перебила разговор двух мужчин и вернула его к той теме, которая была интересна ей.
— А потом я забрал ее с собой, поскольку после пятидневного плутания по лесу Флавия категорически отказалась отправляться вслед за мужем. Сперва мы жили с ней в Уэльсе, потом я увез ее на Авалон. Магия, которая наполняла то место, позволила продлить ей жизнь, и умерла она совсем недавно. — Лицо Гвальхира вытянулось, посерело и снова пошло морщинами.
— Почему умерла? — спросил корнуоллец. — Старик взглянул на него очень строго:
— Юноша, я объясняю тебе это уже почти два месяца.
— А-а… Значит, в снятии печати у тебя есть и свой личный интерес…
— Ерунду говоришь. Был бы личный интерес, если б Флавия еще была жива. — Он свирепо покоился на Дика, уже готового извиниться. — Если б она еще была жива, я бы разговаривал с тобой по-другому.
Ричард не стал отвечать так, как считал нужным подобных случаях, — ссориться с Гвальхиром ему отчего-то не хотелось.
