— Ладно, Лид, подожди, — примирительно произнес он, подошел к сидящей на стуле плачущей женщине и ласково погладил ее по голове. Та зарыдала еще громче. — Ладно, ладно, успокойся, — повторил Годышев и тоже сел рядом, на соседний стул. — Чего уж там! Наругаемся еще. Чего в горячке не скажешь! Дело житейское. Ты же знаешь, что я тебя все равно люблю, — женщина, не отрывая рук от лица, отрицательно покачала головой. — Ну, люблю, люблю! И вообще, муж и жена — одна сатана. Чего друг на друга обижаться, — женщина постепенно перестала плакать и лишь изредка еще судорожно всхлипывала. — Не о том сейчас речь. Давай лучше подумаем, чего дальше делать. В этой ситуации, я имею в виду! — поспешно пояснил он, чувствуя некоторую двусмысленность сказанной им только что фразы. — С детьми!
Знаешь, меня как-то всё это беспокоит, — с трудом признался он. — Хотя не верю я ни в какое колдовство, а всё же… Черт его знает! Лучше, как говорится, перебдеть… А? Ты сама-то что думаешь?..
— Чего я думаю!.. — всё еще всхлипывая, ответила жена. — В милицию его надо было сдать! Вот что я думаю! Тогда бы всё мы и узнали!
— Ну, чего теперь об этом говорить? — тоскливо вздохнул Годышев. Он и сам в глубине души корил себя за тогдашнюю нерасторопность и несообразительность. Конечно, нельзя его было просто так отпускать! Эх, блин, ёлы-палы! Мать моя женщина! Хорошая, мысл
Жена молчала.
— Ну, будем мы?.. — страдая, переспросил Годышев. — Надо же, чтоб мы оба… Лид, ты сама-то будешь?..
Сказать «выбирать» у Годышева просто язык не поворачивался. Выбирать, кому из детей умереть! Бог ты мой! Да такое и в страшном сне не привидится! Кощунство какое-то! Что-то противоестественное.
Может, мне всё это, и правда, снится? — вдруг пришло ему в голову. — И я сейчас проснусь?
Но это был не сон. Отнюдь! Вокруг была самая, что ни на есть, наиреальнейшая реальность. И время в ней, в этой реальности, было, между прочим, уже почти десять вечера!
— А если мы разных выберем? — внезапно спросила жена.
Годышева даже передёрнуло от этого ее вопроса. Так буднично он был задан. Как будто о какой-то чепухе ничего не значащей речь шла. Да и слово «выберем» женщина произнесла без малейшей запинки и затруднения совершенно легко и свободно. Просто.
Будто не о детях речь идет, а о телевизорах каких-нибудь! «Какой выберем?» — Годышев невольно поёжился и взглянул вдруг на свою жену совершенно новыми глазами. Такой он ее еще никогда не видел. Она, между тем, уже перестала плакать, вытерла слезы и теперь ясно и безмятежно смотрела на мужа и спокойно ждала ответа. — Блядь, точно говорят, что бабы совершенно несентиментальны!
Годышев опять поёжился и смущенно опустил глаза. Он просто физически не мог выдержать этот нечеловечески-спокойный, загадочный взгляд сфинкса. Чувствовал он себя неуютно. Как будто эта обычная, заурядная в общем-то женщина, с которой он прожил бок о бок все эти годы и которую знал, казалось, как облупленную, вдоль и поперек, как самого себя, со всеми ее капризами и прибамбасами; со всеми бабскими глупостями, слабостями и болячками; со всеми, можно сказать, потрохами — так вот, как будто она превращалась сейчас прямо у него на глазах во что-то иное. Чужое. В какое-то иное существо.
И он пока не мог понять, хорошо это или плохо? Но это его, несомненно, пугало. Сам бы он вести себя так уж точно не смог! Да какое там!.. Даже близко!..
— Не знаю… — неуверенно пробормотал Годышев, по-прежнему пряча глаза. Ему было почему-то не по себе.
— Так ты даже не спросил? — всё так же спокойно уточнила жена.
Годышев только виновато покачал головой. Он как-то вдруг совсем потерялся и сник, раздавленный происходящим, всем этим поистине чудовищным грузом непомерной ответственности. Жена же его, напротив, казалось, с каждой секундой обретала новую уверенность и новые силы.
— А если мы никого не выберем? — неумолимо продолжала спрашивать она.
Годышев лишь растерянно пожал плечами.
— Как мы можем не выбрать? — чуть позже через силу выдавил из себя он. — Он же сказал, что в душе прочтет. А раз знаешь, то выберешь теперь кого-нибудь обязательно. Пусть даже и сам себе в этом не признаешься.
— Так зачем ты мне вообще тогда об этом сказал!? — гневно взглянул на него женщина.
— Да откуда я знаю!.. — с тоской воскликнул Годышев. — Он мне сказал сказать — я и сказал. А про то, что выберешь кого-нибудь обязательно, я и сам только сейчас догадался!
Жена некоторое время молча на него смотрела, потом встала и, не говоря ни слова, неторопливо пошла на кухню. Годышев, ничего не понимая, потерянно, и покорно, как побитая собачонка, поплелся за ней.
— Так что делать-то будем?.. А, Лид?.. — робко проскулил он через некоторое время, видя, что жена его, как ни в чем не бывало и по-прежнему не говоря ни слова, начала что-то готовить и накрывать на стол.
— А ничего! — хладнокровно ответила она, заваривая чай. — Что тут можно сделать? Раз от нас не зависит. Пусть читает.
