Сын Люцифера полностью

— Что Вам надо!? — хрипло закричал Хмелевский, вскочив со стула и крепко стиснув кулаки.

— Ну, ну, споко-ойнее!.. — хладнокровно протянул мужчина, поудобнее устраиваясь в кресле и закидывая ногу за ногу. — Не валяйте дурака. Сядьте. Сядьте, сядьте! — мягко, но требовательно повторил он, видя, что Хмелевский медлит.

Хмелевский сел.

— Вот так! — мужчина вытащил из кармана сигару, посмотрел на неё, повертел в руках, но потом снова убрал в карман.

— Что Вам надо!? — высоким от волнения голосом спросил Хмелевский. — Деньги? Сколько?

— Да какие деньги! — пренебрежительно отмахнулся мужчина и засмеялся. — Что Вы! Да и нет ведь у Вас никаких особых денег! Ну, откуда у Вас деньги!? С Вашим-то характером!

— Тогда что же? — несколько удивленно переспросил Хмелевский. — Если не деньги, то что же? Что-то ведь Вам надо, раз Вы ко мне с этой кассетой явились?

— Видите ли, Лев Леонидович, — мужчина чуть пошевелился в кресле и небрежно вздохнул, — дело вот в чем. Я, признаться, давно за Вами слежу. И Вы у меня, сказать по правде, вызываете глубокую симпатию. Как и у всех вокруг, впрочем, — он чуть приподнялся в кресле и слегка поклонился Хмелевскому. — Вы очень редкий в наше время человек. Цельный! Честный, порядочный, бескомпромиссный. Решительный. Искренний! Со своим собственным мнением, со своими принципами, убеждениями, которым Вы никогда не изменяете и всегда готовы отстаивать.

Хмелевский слушал со всё возрастающим изумлением.

— Да-да! — рассмеялся мужчина, заметив впечатление, производимое на Хмелевского его словами. — Я же правду говорю! Чего Вы удивляетесь? Н-да… Ну, так вот. Вот я и подумал: а можно ли такого сильного, гордого и уверенного в себе человека…

В общем, так! — мужчина неожиданно оборвал самого себя на полуслове и заговорил совершенно другим тоном. Жестким, деловым и холодным. — Вы сейчас разденетесь догола, встанете на четвереньки, я надену на Вас поводок — вот этот! — он достал из кармана собачий поводок с ошейником и показал его Хмелевскому, — и мы несколько раз пройдемся по комнате. Вы будете бежать рядом со мной, голый, на четвереньках, с поводком на шее, как собака. Время от времени Вы еще будете лаять по моей команде.

После чего я возвращаю Вам кассету и уничтожаю все, имеющиеся у меня, копии. И ни обо мне, ни о кассете Вы никогда больше не услышите. Это я Вам обещаю.

(Хмелевский невольно попристальнее вгляделся в своего кошмарного гостя и понял, что тот не врёт.)

На этом всё и закончится.

Ну, так как?

Хмелевский ошеломленно молчал. Он был настолько поражен услышанным, что даже не знал, что тут говорить и как себя теперь вообще вести!

Может, он сумасшедший? — мелькнуло у него в голове.

— Вы это серьёзно? — наконец с трудом выдавил он из себя.

— Конечно, Лев Леонидович! — пожал плечами мужчина, с любопытством глядя на Хмелевского. — Я же Вам сказал.

— Но зачем Вам это!?

— Низачем.

— Вы собираетесь заснять всё это на камеру?

— Нет.

— Но тогда зачем!?

— Низачем.

Хмелевский замолчал, во все глаза глядя на своего невероятного посетителя.

Он сумасшедший! — опять пришло ему в голову.

— Так Вы согласны? — нарушил молчание мужчина, с прежним интересом разглядывая Хмелевского.

Хмелевский посмотрел на поводок… на гостя… на поводок… на гостя … и ощутил, как в душе вспыхнула на миг какая-то слепая ярость!.. Вспыхнула — и тут же погасла. Он вспомнил о кассете.

— Послушайте, Лев Леонидович! — лениво начал мужчина, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки на затылке. — Давайте немного порассуждаем.

Ну, что Вы теряете, выполнив мою просьбу? Конечно, всё это несколько необычно, даже, прямо скажем, унизительно, но в конце-то концов?!.. Ну, считайте, что я сумасшедший, если Вам так удобнее. Или что я Вам вообще приснился!

Никто ведь никогда не узнает. А это самое главное. Уж с собой-то человек всегда ведь обо всем договорится, не правда ли? — мужчина цинично подмигнул Хмелевскому и бесстыдно ухмыльнулся. — Чего уж там!.. Вся наша жизнь — сплошной компромисс. Сплошные униженья. Перед начальством, перед властями, перед любым чиновником — да мало ли перед кем!

— Я никогда ни перед кем не унижаюсь, — глухо выговорил Хмелевский, уставясь в пол. Лицо у него пошло красными пятнами.

— Ну-у-у, Лев Леонидович!.. — насмешливо протянул мужчина. — Это Вам только кажется. Эк Вы куда хватили! Не унижается он никогда!.. Ну надо же!.. Какие мы гордые!..

Может, Вы на Луне живете? А? Или на необитаемом острове? — он остановился, презрительно разглядывая Хмелевского. –

Вы живёте в обществе! Среди людей. А значит, подчиняетесь его законам. Законам этого общества, — назидательно произнес он. — "Подчиняетесь"! Всё! Этим всё сказано. На этом вся Ваша гордость и кончается.

Остановит Вас сейчас на улице любой милиционер, заведет в отделение, продержит пару часов с бомжами в обезьяннике, а потом ещё заставит до трусов при всех раздеться и карманы все вывернуть. После чего в лучшем случае процедит сквозь зубы: "Ладно, катись давай отсюда! Радуйся, что у меня сегодня настроение хорошее. Некогда мне тут с тобой возиться. Давай, проваливай!"