— Всё, повторяю, очень просто, — мужчина ухмыльнулся. — Вот как Вы думаете, Федор Сергеевич, к кому Вы ближе, к ангелу или демону? — он кивнул на замерших в ожидании рыцарей. — Чего в Вас больше: белого или чёрного? Добра или зла?
— Я… н-не… зн-наю… — запинаясь, пролепетал захваченный врасплох Киреев.
— А между тем, это главное! — мужчина снова усмехнулся. — В зависимости от этого победит тот или иной боец. Разница между добром и злом у Вас в душе перевесит чашу весов. Качнёт её в ту или иную сторону. Как Вы думаете, в какую именно?
Киреев молчал, в растерянности переводя взгляд с одного рыцаря на другого. С белого на чёрного… с чёрного на белого…
— В общем, решайте сами, Федор Сергеевич, — вздохнув, подытожил мужчина. — Вам лучше знать. Какой рыцарь окажется сильнее. Только смотрите, не ошибитесь.
— Я… я не могу… — судорожно выдохнул Киреев и попятился. — Я не могу решать.
— Дело Ваше, — пожал плечами мужчина. — Но поединок всё равно состоится. Хотите Вы или нет.
Он опять махнул рукой, и рыцари сорвались с места и помчались навстречу друг другу.
Всё ближе… ближе… Вот уже!..
— Федя, проснись! — Киреев вздрогнул и открыл глаза. — Проснись! — повторила жена и снова легонько тронула его за плечо. — Что с тобой? Ты кричал во сне!
Го-осподи!.. — обессиленно откинулся на подушку Киреев. — Так это был сон! Сон…
— Всё нормально, — кивнул он жене. — Спи… Просто чушь какая-то приснилась.
Та ещё с секунду на него смотрела, потом отвернулась, улеглась поудобнее и сразу же тихонько засопела.
Господи… — всё ещё вздрагивая, повторил про себя Киреев и пошарил трясущейся рукой у кровати в поисках сигарет. Ему вдруг дико захотелось курить. — Ну, и сон!.. Никогда таких не видел.
Он снова словно воочию увидел того мужчину, рыцарей, припомнил своё смятение, страх… Вот он отказывается делать выбор… И тут же, без перехода: узкая щель забрала и стремительно приближающийся противник. Тускло поблескивающее остриё его копья, отсвечивающие на солнце латы…
Латы?.. — Киреев застыл с сигаретой в руке. Он так и не успел донести её до рта. — Какого цвета были на нём латы? Чёрные или белые? На чьей стороне я сражался?.. Белые?.. Нет, чёрные… Нет, белые!.. А, да провались всё пропадом!! — Киреев наконец закурил и с силой выпустил дым сквозь плотно сжатые губы. —
Белое!.. чёрное!.. Добро… зло… Бред всё это!.. Рыцари! — он со злобой затушил сигарету, лёг на бок и обнял жену. Та что-то сонно проворчала и пошевелилась. —
Сплю с женой, не прелюбодействую, никого не грабил, не убивал никогда — живу по заповедям… Чего ещё? — тихонько всё бормотал и бормотал он себе под нос, засыпая. — Какое там ещё, в пизду, “зло”!?.. Откуда оно во мне?!.. “Рыцари”!..
__________
"Говорит нидерландский психолог Доуве Драаусма: «Нет, у нас достаточно нейронов, чтобы запомнить всё. Я думаю, что мозг оценивает и сортирует информацию потому, что все мы… рассказчики. Мы запоминаем происходящее в виде связных историй. И истории эти меняются в зависимости от того, часто ли мы их рассказываем, кому мы их рассказываем и что после этого происходит. Вот так вновь и вновь меняются сами воспоминания».
Рядом с этой беседой читаем: «Наша память, пишет немецкий психолог Рольф Деген, вовсе не напоминает ‘видеокассету, на которой в неизбывной точности хранится всё, что когда-то с нами произошло’. На самом деле внутри нас ‘словно замурован невидимый сценарист, который коротает время, выдумывая одну историю за другой. Материалом его фантазий служат случившиеся с нами события, но их канву этот выдумщик и враль расцвечивает такими небывалыми узорами, что под их наплывом тускнеет и меркнет явь’. Хвастовство, стыд, сомнение, домысел, а то и ‘влияние искусства’ — бульварного чтива, модного кино или чужого сказа — превращают факт в фантазию или фантасмагорию, ‘где найдётся место любой самой грубой манипуляции’»".
