Как он подбегает к подъезду, распахивает дверь… Лифт… Она…
Это у него было своего рода игрой. О которой он никогда никому не рассказывал. Представлять во всех подробностях ту сцену. В деталях. В мельчайших! Переноситься мысленно туда, в прошлое, в тот давно исчезнувший мир, и испытывать все те чувства: влюблённость, восторг, страсть, робость, смущение… которые он тогда испытывал и которые сейчас ему были абсолютно недоступны. Увы!
Какое там, к чёрту, “смущение”!.. Ну, баба и баба. Надо чего от неё — спроси. А чего смущаться-то? Тьфу ты!
Гройс открыл глаза и с досадой потряс головой, отгоняя наваждение. "Баба и баба"!.. Блин! Взгляд его против воли снова упал на лежащий рядом журнал. Чёртова статья!
Он опять закрыл лаза и попытался сосредоточиться.
Вот он идёт по улице… идёт… идёт… подходит к подъезду. Вот!..
Гройс вздрогнул и очнулся, с удивлением оглядываясь по сторонам. Я что заснул?.. И тут же замер, словно сжавшись весь.
Так это мне приснилось всё? — медленно спросил он себя и недоверчиво покачал головой. — Странно… Очень странно…
Я сел, закрыл глаза… — стал вспоминать он, — начал представлять себе… как обычно… и что?!.. заснул, что ли?..
Гройс судорожно сглотнул и выпрямился.
Какой кошмар! — глядя расширившимися глазами перед собой, в ужасе прошептал он.
То, что ему приснилось, было действительно кошмаром. Самым настоящим. Подлинным.
Ему приснилась та сцена в лифте. Причём сон был настолько реальным, что он словно воочию только что её пережил. Ту сцену. Словно и впрямь только что побывал в прошлом. Не во сне, а наяву. Опять стал на две минуты тем юным, цветущим, восемнадцатилетним юношей, увидел её!.. Её… — Гройс тихо застонал. — Бог ты мой! Так это и есть… она?.. Та, о которой он столько мечтал?.. Все эти годы?.. Какая же она… страшная… некрасивая… Как вульгарно хохочет и стреляет глазками! И голос у неё… визгливый какой-то… Макияж ещё этот немыслимый!.. Бо-оже мой!.. — Гройс застонал чуть громче и стал раскачиваться из стороны в сторону. — Бо-оже мой!..
— Что с тобой? — удивлённо спросила неслышно подошедшая сзади жена. — Ты нездоров?
— Пошла вон!! — в бешенстве заорал Гройс, вскочил с кресла и затопал ногами. — Убирайся!
— Ты что, дурак? — жена выразительно покрутила у виска указательным пальцем, пожала плечами и вышла.
Гройс постоял немного и обессиленно рухнул в кресло.
Чёрт!.. — всё повторял и повторял он. — Чёрт! чёрт! чёрт!..
На хуй я вчера нажрался? — Гройс с трудом разодрал слипшиеся веки и мутно посмотрел на потолок. — А, ну да… Статья… Сон… Чёрт!
Голова раскалывалась. Гройс, кряхтя, встал с кровати. И увидел вдруг валявшуюся на полу бумажку.
Это что? — он с трудом нагнулся и поднял белый листок.
Это я, что ль, вчера написал? — с недоумением спросил он себя. — Допился!.. "Только снись иногда хоть!"!.. Нет уж! И одного раза хватит!
Он небрежно скомкал листок и, не дочитав, швырнул его в стоявшую у стола корзину для мусора. Постоял некоторое время, страдальчески морщась от всё усиливающейся головной боли, и, наконец, пошатываясь, побрёл в ванную умываться.
Время было уже почти 12. Надо было срочно звонить в офис, объясняться. Ни о какой работе сегодня, естественно, не могло быть и речи.
__________
