Лицо девочки синело и искажалось, она хрипела, задыхалась и молила о пощаде: "Дяденька, не надо!.. Не надо!!", а Русс всё сильнее и сильнее стискивал руки, всё душил и душил. И никак не мог задушить.
И наконец уже в самый последний момент, когда уже всё! всё было кончено! ребёнок наконец умирал — Русс внезапно обнаруживал, что никакая это не девочка, это его Артур! он каким-то непостижимым образом задушил собственного сына!!!
И в этот самый момент он с безумным криком всегда просыпался. Господи!!
Что же делать?! — хватался за голову Русс. — Что делать?
— Вы!!?? — как на привидение уставился на мужчину — или нет! на дьявола! на самого настоящего дьявола!! только что без хвоста и копыт! — Русс. Он почему-то не верил, что снова в своей жизни когда-нибудь его встретит.
— Садитесь, Герман Львович, — не поднимая глаз, рассеянно предложил дьявол. Он читал какую-то книгу, — садитесь…
Русс подошёл на ватных ногах и как замороженный медленно опустился на свободный стул.
— Ну, как наши дела? — сидящее за столиком существо наконец-то отложило книгу в сторону и доброжелательно улыбнулось Руссу. — Как успехи?
Русс молчал. Он хотел что-то сказать и не мог. Губы его не слушались и будто мгновенно высохли, язык стал вдруг шершавым и огромным. И с трудом помещался во рту.
Как у девочки из сна, — пришло внезапно ему в голову. — Которую я душил.
— Я не смогу никого убить! — неожиданно вырвалось у него, и он сам ужаснулся и словно бы удивился, услышав эти свои слова. Будто это и не сам он их только что произнёс. — Я не могу убить беззащитного человека. Тем более ребёнка.
— Я знаю, — ласково улыбнулся ему дьявол.
— Знаете!? — болезненно изумился Русс. — Тогда зачем же было устраивать всю эту комедию? Или Артур!!??..
— Ваш сын здоров, — успокаивающе заметил его собеседник. — Пока…
— Опять "пока"! — лицо Русса мучительно исказилось. Воздуха не хватало. В горле стоял какой-то ком. — Но послушайте!.. Вы же знаете теперь, и знали с самого начала, говорите, что я не смогу! Так зачем же!.. Почему опять "пока"?!
— Прощайте, Герман Львович. Привет Вашей супруге! — с этими словами мужчина исчез. Только что он сидел напротив Русса на стуле — и вдруг его не стало. Осталась только книга, которую он перед этим читал.
Русс машинально протянул руку и взял её. Одна страница была заложена. Русс автоматически раскрыл на ней том. Ему сразу же бросились в глаза подчёркнутые ногтем несколько строчек. Или когтём. Ну, в общем, чем-то твёрдым и острым. Плотная глянцевая бумага была глубоко продавлена. Почти поцарапана.
"… материнская любовь не так уж нравственно высока. Индивидуальность ребёнка безразлична для материнской любви, для неё довольно того, что он её ребёнок, а это — безнравственно.
Обратная сторона матери — мачеха; мать — для своих детей, мачеха — для всех остальных. Любовь к родному и жестокость к "остальному" — вот две стороны одной медали. Быт для матери равен Бытию, вернее, всё Бытие мира сведено к родному, кровному быту".
— Сегодня в подъезде дома… по улице… обнаружен труп семилетней девочки. Ребёнка сначала пытались задушить, потом нанесли несколько ударов каким-то острым предметом. Предположительно кухонным ножом.
Прокуратурой… округа возбуждено уголовное дело по статье…
Русс сидел, похолодев, и не решался отвести взгляд от экрана телевизора. Когда он наконец осторожно покосился в сторону, глазам его предстала совершенно идиллическая картина.
Жена его присела над увлечённо играющим во что-то своё на ковре Артуром и любовно гладила его по головке. Лицо её выражало одну только безграничную доброту, умиление и нежность и казалось каким-то прозрачным и одухотворённым. Как у Мадонны.
__________
