— Как же Вы, оказывается, банальны, Александр Валерьевич! — мужчина разочарованно покачал головой. — Не ожидал, признаться… Уровень мышления обычного среднего обывателя, в сущности. Скука!
Дмитриев молчал.
— Ладно, Александр Валерьевич, хорошо! — в голосе собеседника зазвучала откровенная насмешка. — Инопланетянин, так инопланетянин. Но ведь Вы же и в инопланетян не верите, вот в чём штука! Вы вообще ни во что не верите! Умом Вы инопланетянин пусть и допускаете, но реально Вы всё равно в них не верите. Мир для Вас нечто вроде огромного, раз и навсегда заведенного часового механизма. Где нет и не может быть ничего необычного. Где всё предопределено заранее. Винтик цепляется за шестерёнку, шестерёнка за валик — так оно всё и идёт. Через десять минут часы пробьют двенадцать раз, и иначе быть не может. Детерминизм! Разорвать его цепи Вы не в состоянии. Разубедить Вас невозможно. О каком «новом» Вы говорите? Да Вы его попросту неспособны воспринимать! Вы биоробот, неспособный выйти за рамки заданной программы.
— Да почему я должен куда-то «выходить»!!?? — в ярости закричал, вскакивая со стула, Дмитриев. Он даже о необычности ситуации забыл.
— Потому что я говорю с Вами из стены, — ухмыльнулся в лицо ему мужчина.
— Да… Из стены… — опомнился Дмитриев, опускаясь обратно на стул и потирая ладонью лоб. — Ну, и что?.. Может… Вы галлюцинация… Или… Ну, не знаю…
— Вот что Александр Валерьевич, — мужчина достал из кармана сигареты и закурил. Дмитриев отчётливо почувствовал запах табачного дыма. — Логически убеждать Вас, разумеется, бесполезно.
Поэтому попробуем поступить несколько иначе. Возьмите-ка ручку!
— Что? — удивлённо поднял брови Дмитриев.
— Я говорю, Александр Валерьевич: возьмите ручку, — спокойно повторил мужчина.
Дмитриев в недоумении взял.
— Вы когда-нибудь писали стихи?
— Простите?.. — Дмитриев в первый момент не понял даже, о чём его спрашивают. Настолько неожиданным был вопрос.
— Вы когда-нибудь писали стихи?! — терпеливо повторил мужчина.
— Н-нет… — пораженно пробормотал Дмитриев. — А причём здесь?..
— Ну вот, значит, первый раз и напишете, — довольно бесцеремонно перебил его собеседник. — Начинайте!
— Что «начинать»?
— Писать стихи! Начинайте, начинайте!..
— Что за цирк! — Дмитриев хотел уже в негодовании отбросить ручку (издеваются тут над ним, что ли!..), как внезапно ощутил… как рождаются в голове, в душе его какие-то странные, непонятные, неведомые доселе слова. Рождаются непроизвольно, независимо от его воли, сами собой! Это было похоже на волшебство. На чудо! Это и было чудо!
— Ну что, написали?
Дмитриев перечитал написанное.
Это я написал? — тупо спросил себя он. — Этого быть не может! Не мог я это написать!
— Вот видите, Александр Валерьевич! — мужчина, казалось, забавлялся искренним изумлением Дмитриева. — Вы никогда в жизни не писали никаких стихов — и вдруг написали! Да ещё какое игривое!.. Стихотвореньице… — мужчина скабрёзно подмигнул пребывающему а каком-то ступоре Дмитриеву. — Вам совершенно несвойственное. По настроению, я имею в виду, по темпераменту! — он снова подмигнул. –
А? Разве это не чудо? Разве это и не есть то самое настоящее, подлинное рождение нового, о котором Вы писали? Вот оно, перед Вами, это новое!
— Подождите, подождите!.. — Дмитриев с трудом оторвал наконец глаза от злосчастного листка. — Всё это, конечно, так. Всё это более, чем удивительно, не спорю, — он машинально опять покосился на листок. С ума всё-таки сойти!! — Но… возможности человеческого мозга… Простите меня, конечно…
— Понятно, понятно!.. — мужчина с каким-то даже сожалением смотрел на Дмитриева.
Дмитриев не выдержал его взгляда и в смущении отвёл глаза. Он чувствовал себя отчего-то чуть ли не виноватым.
Да что за чёрт!.. Ну, стихи!.. Что, в самом деле, за бред?! Когда это приведение проклятое исчезнет наконец?!! — с неожиданной злостью подумал он. — Хватит уже!..
— «Хватит уже!..» — задумчиво произнёс вслух вслед за ним мужчина. (А, чёрт!.. — ещё более смутился Дмитриев и покраснел. — Мысли мои читает!..) –
Да нет, Александр Валерьевич, не хватит! Предпримем всё же ещё одну попытку. Последнюю.
Они совсем ещё молодые, юные подростки.
Он робко, несмело привлекает ЕЁ к себе. На ней лёгкое летнее платье, и он, дрожа, чувствует своим телом её тело — молодое, упругое… И она не отстраняется. И тогда он, замерев от счастья, целует её в губы. И ощущение восторга, блаженства переполняет его, и голова кружится, и мир плывёт, и хочется то ли плакать, то ли смеяться…
