Дискотека. Он смело подходит к понравившейся ему стройной, красивой девушке и приглашает её. И они танцуют, и музыка гремит, и под её ритм их разгорячённые тела касаются друг друга, и ему весело, безумно весело! Мир прекрасен! И он увлекает её куда-то, и всё легко и просто! И он целует, обнимает её… везде!.. везде!.. и потом он входит в неё и стонет, захлёбывается от наслажденья, нестерпимого, острого, жгучего, чудовищного!.. И ему хорошо, хорошо, хорошо! Он даже не представлял себе до этого, что человеку может быть так хорошо!
Первая брачная ночь. Он раздевает свою молодую жену. И руки у него трясутся и не слушаются, и от прикосновений к её телу мир вокруг дрожит и качается… и какой-то волшебный вихрь рождается в душе и уносит, и уносит его ввысь… ввысь!.. к небесам!.. в самый рай!.. И другого рая нет и быть не может. Нигде! Ни на земле, ни на небе.
Оргия. Что-то чудовищное. Он неистово совокупляется с кем-то, кажется, сразу с несколькими партнёрами одновременно, и ощущения безумные, острые и необычные. И мир вокруг яркий, красочный, необычный! Вероятно, он под воздействием каких-то наркотиков. И всё вокруг сливается в какой-то чудовищный сладострастный хоровод и кружится, кружится, кружится…
Они молодожёны. Только он теперь — невеста. Юная невинная девушка…
Вновь оргия. Нечто совсем уже немыслимое и невероятное. Он опять девушка. Женщина…
Снова оргия… Какие-то, кажется, сектанты… Свальный грех…
Что-то тягуче-романтическое… Сладкое, как патока…
Чистая юношеская любовь… Луна… звезды… Её дыхание рядом…
Снова…
Опять…
Снова…
Дмитриев сидел с открытым ртом. То, что он только что пережил, было…
— Ну, что теперь скажите, Александр Валерьевич? — прервал затянувшееся молчание мужчина. — Тоже «возможности человеческого мозга»?!
— Нет, — глухо проговорил Дмитриев и откашлялся. — Нет! — повторил он и чуть прикрыл в тоске глаза, словно прощаясь с мечтой, с птицей счастья, которая каким-то необъяснимым образом, по своему, одному только ей ведомому капризу, на мгновенье к нему залетела и сейчас улетит опять. Уже навсегда. Потому что нечего ей здесь делать. Среди пыльных книг, бумаг и компьютеров. Рядом с ним. Ибо разве он человек? Способен он любить? Мучиться, страдать?.. Дрожать от одного только прикосновения к любимой, от одного только взгляда на!.. Э-э!.. Да что там говорить! Он не Фауст! Доктор Вагнер. Изобретатель гомункулусов. Живой мертвец. «Новое»… «старое»!.. Вот тебе новое! Ну, и что?
— Такого бы я сам придумать не смог! — Дмитриев твёрдо взглянул в глаза сидящему напротив существу. Богу?.. Дьяволу?.. — Даже если бы с ума сошёл. Или ЛСД наглотался… Но я всё равно не верю. Не верю вот, и всё! — он тяжело вздохнул. –
Не могу. Не-мо-гу. Зря Вы сюда явились. Правильно Вы сказали. Биоробот! Выше программы не прыгнешь. Всё непонятное — автоматически отвергается. Независимо ни от чего и вопреки всему. Даже фактам. Даже очевидному. Этого не может быть, потому что не может быть никогда! Всё!.. Как я теперь дальше жить буду?.. — он задумчиво покачал головой и тоскливо усмехнулся. — Не представляю.
— «Мир духов рядом, дверь не на запоре! Но сам ты пуст, и всё в тебе мертво», — негромко продекламировал нараспев мужчина какое-то неизвестное Дмитриеву стихотворение. — Ладно, прощайте. Приятно было побеседовать.
— Постойте, постойте!.. — начал было Дмитриев и осёкся. — Прощайте! — тихо проговорил он секундой позже и опустил голову. — Так действительно будет лучше. И, пожалуйста, не появляйтесь больше! Не надо, прошу Вас…
— Как угодно, как угодно, Александр Валерьевич! — любезно покивал мужчина, поднимаясь с кресла. — А хотите, я Вам что-нибудь подарю на прощанье? Например, дар писать стихи так при Вас и останется? Причём хорошие стихи? Настоящие?
— Нет, нет! — в испуге замотал головой Дмитриев. — Не надо, бога ради! Не надо мне никаких даров! Сделайте лучше, чтобы я Вас забыл, если можно! Вычеркните нашу сегодняшнюю встречу у меня из памяти. Совсем! Сотрите!!
— «Да, это — сверхъестественное!» — повторил вслух Дмитриев последнюю фразу и отложил ручку. — Только нет ведь ни Бога, ни Дьявола. Ни сверхъестественного. Чушь всё это! Вот ручка есть. Бумага есть. И если я ручкой проведу по бумаге — след останется. Всегда! Это и есть причинно-следственные связи. А сверхъестественного нет. По крайней мере, в обычной жизни мы с ним не сталкиваемся никогда. А раз не сталкиваемся, значит, и нет! Как можно говорить о том, чего не видел? Вот если б, к примеру, дьявол сейчас из стены вышел! И стул бы этот расцвёл, или я стихи вдруг стал писать. Про любовь. Тогда да! А так!..
Он усмехнулся, захлопнул тетрадь, встал и, посвистывая, стал собираться на работу. Настроение у него было прекрасное.
__________
