— Вы сами, Валерий Иванович, сможете отныне… ну-у-у… усиливать сексуальные влечения любой интересующей Вас особи к кому и к чему угодно. К себе, к собаке, к кошке, к мышке, к фонарному столбу! — дьявол коротко хохотнул и скабрезно подмигнул оторопело, как в столбняке, слушавшему всё это Фалееву. — Абсолютно к чему угодно! К любому объекту! Одушевлённому или неодушевлённому.
— А как?.. — раскрыл было рот Фалеев, но в этот самый момент широко ухмыляющееся лицо его собеседника стало вдруг расплываться, расплываться, мир вокруг закрутился в бешеном и всё ускоряющемся темпе, в голове раздался знакомый нарастающий звон, как тогда, в самый первый раз, перед всеми этими кошмарами, когда он только впервые этого мужчину увидел, Фалеев судорожно дёрнулся и — проснулся. Он лежал на кровати с вытянутыми ровно руками и ногами и, судя по всему, медитировал. Лёг в этой позе (на хуя, правда, непонятно?.. опять чтобы?!..), ну, и… впал в пограничное состояние или как оно там называется. В нирвану, короче. Застрял на рубеже между реальностью и сном.
Так это сон, что ли? — было первой мыслью Фалеева, и эта мысль принесла ему невыразимое облегчение. Сон!.. Так значит, это был только сон. Всего лишь сон. Удивительный, конечно, странный. (Как и все предыдущие!), но — только сон. Сла-ава Богу! А то я уж подумал… Что с ума схожу, честное слово. Глюки уже начались. Конкретные.
Услышав, как дверь квартиры напротив хлопнула, Фалеев жадно припал к глазку. Наконец-то!
— Привет, Вер! — мгновенно распахнув дверь и выскочив в коридор, радостно улыбнулся он шедшей ему навстречу соседке. — Куда ты пропала? Я тебя уже второй день караулю!
И он уже нетерпеливо двинулся было ей навстречу, собираясь… ну, обнять, поцеловаться хоть что ли! но выражение её лица его остановило. Соседка вела себя как-то странно. Совсем не так, как он ожидал. Похоже, встреча с Фалеевым её вовсе не обрадовала. Скорее даже наоборот. При виде глупо сияющего соседа она сначала застыла столбом, а затем явно замялась, словно не зная, что ему сказать и как вообще ей теперь себя с ним вести.
— Привет! — наконец натужно улыбнулась она, исподлобья поглядывая на слегка подрастерявшегося от такого приёма Фалеева с выражением, в котором читалась целая гамма чувств. От досадливого недоумения («Как же это меня угораздило!?») до плохо скрываемой чуть ли не брезгливости («С этим!?..») — Видишь ли, э-э… Коля… то есть Витя… я тебе, конечно очень благодарна… Нет, правда, всё было очень здорово, классно! Но…
То, что его вчерашняя возлюбленная перепутала сегодня даже его имя, было особенно оскорбительно. Женщина таких вещей никогда не путают. Не забывают и не путают имён и дат. Всяких там юбилеев бесчисленных, дней рождения и прочее, и прочее. Это Фалеев знал твёрдо. Мужчины — да, сплошь и рядом, женщины же — никогда. Если, конечно, человек им хоть сколько-нибудь дорог. Фалеев же, похоже, для стоящей сейчас рядом с ним женщины в число таковых явно не попадал. Более того, было совершенно очевидно, что она мечтает в данный момент только лишь об одном: как бы ей от него побыстрей и побезболезненней теперь отделаться. Как-то разрешить эту дурацкую, свалившуюся на неё как снег на голову и крайне неприятную ситуацию. И лучше радикально — раз и навсегда. Дать ему сразу понять, что всё! что никаких планов на неё строить не надо, продолжения не будет! Ну, было вчера и было, было и прошло, а больше не будет; у неё муж, да и вообще своя жизнь, которой она полностью довольна, и в которой он абсолютно лишний. И вообще она не его поля ягодка! У неё муж бизнесмен, у неё машина, шубы, брюлики, она полностью упакована; а он кто такой? Обычный лох чилийский, коих — толпы кругом. Пучок — на пятачок.
Конечно, прямо так, в лоб, говорить этого нельзя, он же всё-таки сосед, да и мужу настучать может, но…
Всё это с быстротой молнии промелькнуло в голове у прекрасно всё понявшего Фалеева, и он чуть не задохнулся от обиды. Случилось самое страшное, именно то, чего втайне больше всего опасается любой мужчина и что является для него самым ужаснейшим кошмаром и почти непереносимым ударом: его оттолкнула женщина. Пренебрегла им! Унизила его мужское достоинство. Он раскрылся перед ней, поверил, доверился, а она отмахнулась от него небрежно, как от надоедливой мухи и спокойно пошла дальше. Туда, в свой мир больших денег и красивых, уверенных в себе людей. Забыв в тот же миг о самом его существовании.
Фалеев почувствовал, что лицо его пылает, а глаза застилает какая-то серая пелена. То ли слёз, то ли гнева.
