Э-э!.. Да я не то делаю! — запоздало сообразил вдруг он. — Чего я её пугаю зря? Так мы до скончания веков болтать будем. Из пустого в порожнее переливать. И так ни до чего и не договоримся в итоге. Показать надо сначала, на практике, а потом уже обсуждать.
Пауза… раз! И вот он уже в сексуальном сне собеседницы.
Та-ак… Да-а!.. Ничего особенного. Даже не групповуха. Принц какой-то или кто он там. Ну, супермен, короче. Красавчик.
Фалеев хотел было сначала сам стать этим суперменом-красавчиком, принять его облик (это ему никакого труда не составляло, к этому моменту он уже полностью освоился в этом странном мире чужих снов и умел там очень многое), но потом передумал. Просто отстранил супермена, заставил его исчезнуть, а сам занял его место, и принялся ублажать сладострастно постанывающую девицу. Когда наконец всё закончилось, и утомлённые, но счастливые любовники возлежали рядом на необъятной, роскошной кровати с балдахином…
(Предмет вожделений этой дурищи! — со злостью выругался про себя Фалеев оглядываясь. И откуда она его только выудила? В кино в каком-нибудь, небось, увидела — кровать его почему-то безмерно раздражала. Да и всё его тут раздражало. Все эти её «девчоночьи» мечты. Он уже знал заранее, чем всё закончится. Эта его с ней беседа. Не сомневался нисколечко. Но… Надо было всё же проверить. Убедиться окончательно. Пусть здесь скажет. В мире сна. В здравом уме и трезвой памяти. А то, может, страх на них всё же как-то действует? Там, в реальном мире, в этом состоянии “ОНО”. Искажает как-то картину?..
Зачем ему всё это? Все эти “проверки”? Он и сам не понимал. Не хотел понимать! Но — надо было. Довести уж всё до конца. До логического. До самого! А вдруг? Вдруг??!!.. Хоть что-то твёрдое в этой трясине!.. в этом грязном болоте!! Обнаружится… Вдруг!!!???)
…Так вот, Фалеев, помедлив немного и дав девочке возможность отдышаться и придти в себя, заелозил, ужом подполз к ней и вкрадчиво, с придыханиями зашептал, стараясь, чтобы голос его звучал по возможности ласково и нежно (а-а! будем уж играть свою роль добросовестно, чёрт бы это всё побрал!!), приступил, так сказать, к «искушению».
— Послушай э-э… э-э… (блядь! имя опять забыл!) послушай!.. (коза!) — осторожно начал он. — Тебе ведь было хорошо сейчас? Правда?
— Конечно, милый! — с радостным энтузиазмом заверила его девица и тут же опять бодро полезла обниматься и целоваться.
— Подожди, подожди! — поморщившись, чуть отстранился Фалеев. — Подожди секундочку. Мне надо тебе кое-что объяснить.
— Что, мой милый, мой хороший? — проворковала девица, кажется, вовсе даже его и не слушая и напирая всё плотнее и плотнее. Дыхание её опять уже участилось, глазки затуманились и подёрнулись негой, грудь высоко вздымалась. Одну ножку она всё время норовила закинуть на отступающего потихоньку Фалеева.
Эк её развезло! — с досадой подумал тот, делая слабые попытки уклониться от жарких девичьих объяснений. — Ладно, чёрт с тобой! — плюнул наконец он. — Отработаем уж по полной программе! Чего не сделаешь ради идеи! На смерть люди шли, на костёр, а не то что на!..
Э, нет! Так дело не пойдёт! — после пятого или шестого раунда (слава ещё богу, что его возможности тут были безграничны, а то бы!..) спохватился наконец Фалеев. — Здесь у нас не профессиональный ринг. И не бой за звание чемпиона мира. Двенадцать раундов нам ни к чему, знаете ли. Шести вполне хватит. И вообще. Хорошего — понемножку! Что я, трахаться, что ли, сюда припёрся!? С этой козой!
Он решительно отстранил вконец уже осатаневшую, кажется, от свалившегося на неё нежданно-негаданно счастья партнёршу и жёстким, не допускающим никаких возражений тоном приказал:
— Всё! Хватит пока. Угомонись. Слушай меня внимательно.
Фалеев решил больше с девчонкой не церемониться. Во-первых, надоела она ему уже, признаться, своими приставаниями хуже горькой редьки; а во-вторых, ему неожиданно пришло в голову, что так даже лучше будет. Полезнее для дела. Нечего с ней сюсюкаться, слабину ей давать. Пусть чувствует настоящего мужика, мачо, блин! Хочу! — и всё. Знать правду. Бабы это любят. Грубость эту. Врать, может, поостережётся!
Девица действительно чуть притихла. По всей видимости, неожиданно резкий тон любовника её слегка озадачил.
Фалеев закурил и, лёжа на спине, продолжал лениво цедить слова, рассеяно глядя в потолок и стряхивая пепел прямо на пол, на шикарный пушистый «ковёр мечты» своей возлюбленной.
— Послушай, милочка!.. Не перебивай меня! — грозно прикрикнул он, почувствовав, что девица опять зашевелилась, явно пытаясь что-то сказать или сделать. Шевеленья прекратились. –
