Вообще-то я кандидат в мастера по самбо. Более того, не проиграл за всю свою карьеру ни одной схватки. Даже абсолютным чемпионом института становился при весе 70 кг. Кто занимался, понимают, что это такое. Партнёр у меня был по тренировкам, Ваня Челкашин. Огромный такой, под два метра ростом и весом под центнер. Спокойный как удав, флегматичный, бывший ватерполист. Соответственно, чрезвычайно выносливый, как все пловцы, и физически к тому же очень сильный. Вот я с ним натренируюсь, его пошвыряю часок-другой, мне моего веса борцы пушинками потом кажутся. Да… Талант у меня, одним словом, был. К единоборствам… В партере, кстати, я очень хорошо боролся. Редкость большая. Мало кто умеет. Любимое положение − снизу. Как у Ройса Грейси. Правда, редко я в него попадал, в это положенье, но − приходилось, − Паутов ухмыльнулся.
− Помню, приехали как-то к нам в институт орлы из какой-то там суперсекции самбистской, чуть ли не сильнейшей в России. В рамках дружеского визита. Тогда это модно было. Дружеские визиты. Ну, наши проиграли все с треском, естественно, чуть ли не под ноль, наши-то любители, а там профи голимые. Монстры! Терминаторы. Сухие, резкие, подтянутые, ни капли жира, мышцы одни. Смотреть-то страшно, не то что на ковёр с ним биться выходить. И вот главная схватка. Я против ихнего чемпиона. Он у них как раз в моей весовой категории оказался. Начинаем бороться. Блин! Не могу удержаться на ногах! У него подсечка передняя до автоматизма буквально отработана, из любого положения делает, как из пушки. Я уж и так, и эдак − ну, ничего не помогает! Лепит и лепит! И главное, чистенько всё так, аккуратно. Не по ногам тупо бьёт, а именно ловит. Как в кошки-мышки, гад, играет. Мягко, нежно… Раз!.. раз!.. Ну, чувствую, всё! ещё немного − и кранты. По очкам солью. И так уже разрыв огромный. Пришлось в партер переводить. Кое-как уж, повис прям на нём буквально, без всякой техники, на себя просто опрокинул, а там уже… внизу… В любимом-то положеньице… Придушил… На болевой поймал… Но вообще, как в фильме «Белое солнце пустыни». Помните? «Еле отбился!» − Паутов снова ухмыльнулся. − Мораль. Надо уметь перестраиваться. Прямо в процессе схватки. И признавать свои слабые стороны тоже надо уметь. Я вот, например, понял тогда, что в стойке я ему не соперник. Н-да… Признал это. Хотя до этого тоже думал, что я и в стойке о-го-го!.. Равных мне и там нет. Оказалось… Ладно.
Закончил, кстати, я заниматься потому, что надоело. Это, предвидя дальнейшие вопросы. Чтобы дальше двигаться, требовалось уже усилия определённые прилагать, время много тратить, а мне этого не хотелось. Судьба меня для других подвигов, по-видимому, всё же готовила. Не спортивных.
Ну-с… Что у нас дальше?.. «Как вам было в тюрьме?»
Плохо мне было в тюрьме! − раздражённо буркнул Паутов. − Как же ещё? Нет там ничего хорошего! И делать там нечего. Уж поверьте мне на слово. Между прочим! Вы знаете, что второе здание института, на Малой Пионерской, это бывшая женская тюрьма?.. Да-да, уверяю вас! Это совершенно точно! − покивал он в ответ на недоверчивый гул зала. − Да там и планировка соответствующая, лестницы все эти железные, коридоры… Неужели не замечали никогда? Обратите внимание. Так что я с юности уже… готовился, можно сказать. Свой первый срок отбывал, в натуре. Прямо в институте. Привыкал, по ходу! Адаптировался.
Но вообще у меня устойчивая психика. Это, возвращаясь всё же к вопросу «как мне было в тюрьме». Лет пять назад мне во время обследования поставили диагноз «рак печени»…
(Сдержанный шум в зале.)
…Жить полгода. А поскольку наследственность у меня соответствующая, оба родителя умерли именно от рака, мать от рака печени как раз, а отец от рака лёгких, причём именно вот так вот, неожиданно совершенно, скоропостижно, то в диагнозе этом я не сомневался нисколечко. Тем более, что и повторный анализ всё подтвердил. Говорить я никому ничего не стал − а зачем? Полгода − до фига, успеется. «В гости к Богу», как известно!.. Да и все там будем. А через месяц выяснилось, что ошибка. Особенность у меня какая-то в организме редкая, которая и ввела врачей в заблуждение, − Паутов покивал. − Как мне потом объяснили.
И вот месяц я жил с диагнозом «рак печени», и никто из моих знакомых даже ничего по мне и не заметил. По моему поведению. То есть я не стал более замкнутым, там, раздражительным… Как жил себе, так и жил. Ровно! Так что психика у меня, как видите, устойчивая… Да…
Э-э-э… Ну-у-у… Ладно, потом, может… Хм!.. − он опять уткнулся в записки. − «Есть ли у Вас друзья?»
Знаете, я читал где-то, что обычно к сорока годам друзей у человека практически не остаётся…
(В зале удивлённо зашушукались.)
…Да, такая вот печальная статистика…
Что касается меня, то был у меня один друг, ещё по институту, он трагически погиб. Сразу после института.
