Он почувствовал вдруг, что записка его задела. В душе, с самого дна её, поднималась холодная, тяжёлая злоба. Точно всплывал медленно из глубины какой-то чудовищный дракон. Даже не на автора записки вовсе злоба, нет. На всех!! На весь этот лживый насквозь, лицемерно-фальшивый и глупый мир. На зал на этот! Зачем он тут всё это целый час рассказывал тогда? Душу наизнанку перед этим стадом выворачивал, душевный стриптиз устраивал? Чтобы такую вот записку в конце получить? Размяк, «институт родной»!.. Ах-ох!.. Сюси-пуси!.. С-с-сволочи!!.. На всех!!! Демоны его уже бормотали что-то глухо и страшно и шипели, как гнездо потревоженных гадов. Клокотали невнятно, как кипящая, густая и чёрная смола. На всех!!!! Он ощутил, как безумие с головой накрывает его и мягкой волной подхватывает, подхватывает и вздымает куда-то всё выше… выше… выше… К самым небесам. Сверкающим и синим. Ледяным! НА ВСЕХ!!!!!!
− Насчёт проклятий, − он почувствовал, что губы у него дёргаются и как-то плохо слушаются. Он словно выплёвывал слова. − Я проклят официально. Предан церковной анафеме. Баптистами, правда. Всего лишь. Но интересна мотивировка. «Человек не мог
Паутов поднял руку с запиской:
− Встаньте, кто это написал, − ровным голосом произнёс он. В зале все закрутили головами, оглядываясь. Никто не встал. − Так кто же из нас ничтожество? − голос его загремел. − Почему я не боюсь сказать вам это прямо в лицо, а вы боитесь? Кто же из нас мразь? Слизь. Слякоть человеческая. Способная только такие вот подмётные письмишки кропать да исподтишка подкидывать.
ОНО! − Паутову вдруг вспомнился его сон. Кошмар тот недавний. Во всех подробностях припомнился. Во что там превращались люди.
− ОНО! − с наслаждением, словно смакуя, повторил он вслух. − Биомасса. Одно сплошное ОНО. Все вы одно сплошное ОНО! Жалко, денег с собой нет, − он захохотал. − Как тогда, на передаче. Сейчас бы я разбрасывал, а вы бы все ползали и собирали. Да вас и пытать не надо! Зачем? Дай просто доллар понюхать. Покажи только! Все вы лишь!!!..
Всё! − успел понять Паутов, проваливаясь в какой-то чудовищный, бешено крутящийся водоворот. Он больше не контролирует своих демонов.
И в этот момент он встретился глазами с ней. С Аллой.
Что за бред?! − Паутов метался по комнате, как тигр в клетке, не находя себе места. − Как я мог её упустить? Что за идиотизм?!
Он вспомнил запись в дневниках Гитлера. Про какую-то девушку, неожиданно подбежавшую с цветами на одном из парадов к машине фюрера и поразившую его своей красотой. Но он и рта не успел раскрыть, хоть что-то сделать, окликнуть её, задержать! как девушку уже оттеснили охранники-эсэсовцы, и она исчезла в толпе. О чём фюрер и сокрушался вечером, замечая меланхолически в своём дневнике: «Дела, сплошные дела! Всё проходит мимо…» Как-то так примерно. Стаю, короче, кормить надо.
Так же всё в точности произошло, по сути, и у Паутова. Назревающий после его последних слов скандал, возмущённо-неуверенный пока ещё ропот зала, дюжие охранники-альфовцы, профессионально и сноровисто расталкивающие толпу и быстро ведущие своего шефа к выходу…
Ну, нет! − Паутов сильно щёлкнул по стеклу аквариума. Огромные роскошные бархатно-чёрные телескопы с рубиново-красными глазами лишь вяло покосились на него, но в остальном никак совершенно не отреагировали. − Со мной этот номер не прокатит. Я её найду! Да чего там искать-то? − успокоил он сам себя. − С моими-то возможностями! Раз плюнуть! Давно это надо было сделать.
В эту ночь Паутов спал плохо. Он лежал на спине в темноте с открытыми глазами и вспоминал, вспоминал…
Вот он идёт к институту и думает о НЕЙ. Что сейчас он увидит ЕЁ. Он и идёт-то туда, собственно, только за этим. Чего ему ещё в этом институте делать? Лекции, что ль, слушать? В гробу он их видал, по хую ему все эти лекции!.. Вот он едет домой и думает с ужасом, что теперь!..
Боже, как же он любил её! И так и не решился подойти ни разу. Ни единого. Точнее, нет. Решился всё-таки, но это уже тогда, когда делать этого как раз не следовало. Перед самой её свадьбой. Вспоминать не хочется…
