Кристина села, и ее платье из снежинок начало рассыпаться, обнажая ее тело. В свете северного сияния ее кожа казалась выточенной из молочного стекла — совершенной, но холодной. Она не стыдилась своей наготы — стыд, как и многие другие эмоции, остался в человеческом прошлом.
— Твоя очередь, — сказала она просто.
Виктор снимал доспехи медленно, каждый элемент брони падал на ледяной пол со звоном. Под доспехами его тело было так же совершенно, как и тело Кристины — мускулы четко очерчены, кожа без единого изъяна, шрамы от человеческих битв исчезли, заменившись безупречностью бессмертия.
Но в отличие от Кристины, чья красота была холодна и статична, в теле Виктора была сдержанная сила — мощь, готовая взорваться в любой момент. Он выглядел как статуя бога войны, оживленная божественной волей.
— Мы оба совершенны, — констатировала Кристина, обводя взглядом его фигуру. — Но совершенство может быть проклятием.
— Почему?
— Потому что в человеческих несовершенствах была красота. Шрамы рассказывали истории. Морщины показывали прожитые годы. Мягкость говорила о доброте. Теперь мы как статуи — красивые, но безмолвные.
Виктор протянул руку и коснулся ее плеча. Ее кожа под его пальцами казалась теплее, чем обычно — или это было его воображение?
— Может быть, мы можем научиться рассказывать новые истории, — сказал он.
Кристина наклонилась к нему, и они поцеловались снова. На этот раз поцелуй длился дольше, становился глубже. Их тела прижимались друг к другу, и впервые за долгое время каждый из них ощущал физическое тепло, исходящее от другого существа.
— Здесь, — шепнула Кристина, ведя его к центру платформы. — Под светом богов. Пусть они видят, что их создания могут найти путь друг к другу.
Их близость начиналась медленно, осторожно. Ни один из них не помнил в точности, как это должно происходить — их тела были бессмертными, но их опыт человеческой интимности остался в прошлом. Они учились заново, исследуя возможности своих измененных форм.
Виктор целовал шею Кристины, и там, где его губы касались ее кожи, появлялись узоры из инея — магия реагировала на их близость. Кристина отвечала лаской, проводя руками по его груди, и его кожа становилась теплее под ее прикосновениями.
Это не была животная страсть и не механический процесс — это был танец двух сил природы, льда и стали, холода и тепла, находящих гармонию в единении.
Над ними северное сияние пульсировало в такт их движениям, как будто само небо отвечало на их попытку воссоздать жизнь. Зеленые и синие огни становились ярче с каждым их поцелуем, с каждой лаской.
— Я чувствую, — шепнула Кристина, и в ее голосе было удивление. — Не так, как раньше, но... по-другому. Глубже.
— Я тоже, — ответил Виктор. — Как будто что-то просыпается внутри.
Их единение было больше чем физическая близость. Это было слияние двух одиноких сущностей, каждая из которых нашла в другой отражение своей боли и своих поисков смысла.
В момент их наивысшей близости произошло нечто неожиданное. Их магические сущности начали резонировать друг с другом. Ледяная сила Кристины встретилась с божественной энергией Виктора, и родилось что-то новое — не хаос конфликтующих магий, а гармония противоположностей.
Воздух вокруг них начал светиться. Снежинки поднимались с пола и кружились в воздухе, создавая вокруг их тел кокон из света и льда. Северное сияние над головой отвечало на их энергию, спускалось ниже, обвивало обсерваторию лентами зеленого и синего света.
— Что происходит? — задыхалась Кристина.
— Не знаю, — ответил Виктор, но в его голосе не было страха. — Но это прекрасно.
Их магии сливались, создавая нечто уникальное. В этот момент они были не просто двумя бессмертными существами, ищущими близости — они были единым созданием, рожденным из льда и стали, из холода и силы, из одиночества и жажды связи.
Весь дворец отзывался на их единение. В залах ниже ледяные скульптуры поворачивали головы в сторону обсерватории. Элементали-музыканты начинали играть без команды, их мелодия поднималась по ледяным коридорам. Даже торосы за пределами дворца начинали светиться слабым голубым светом.
— Мы создаем что-то новое, — поняла Кристина. — Что-то, чего не было ни в одном из нас по отдельности.
— Мы создаем надежду, — добавил Виктор.
В момент их полного единения произошла кульминация — не только физическая, но и магическая, и духовная. Их сознания на мгновение слились, и каждый увидел мир глазами другого.
Виктор ощутил вековое одиночество Кристины — столетия, проведенные в ледяном дворце, где каждый день был копией предыдущего. Он почувствовал ее боль от потери человечности, ее отчаяние от осознания, что красота без способности ее оценить превращается в пытку. Он увидел ее воспоминания о принцессе, которой она была — смеющуюся девушку с румянцем на щеках, которая танцевала на балах и плакала над романтическими балладами.
