И тут выступил присутствовавший на комсомольском собрании, пока что единственный в хотоне коммунист, председатель колхоза Нармаев. Человек этот был на одной ноге, с сабельными шрамами через все лицо. Единственным украшением его смуглого до черноты круглого лица были большие, пышные усы, порыжевшие от беспрестанного курения. Зажав свою огромную черную трубку в кулаке, председатель долго обводил всех собравшихся внимательным взглядом, присматривался к каждому лицу, а речь его заняла всего с полминуты.
– Хочется вам строить? Верите в свои силы? Ну и хорошо… А колхоз вам поможет. За лесоматериалом снаряжу подводы. Стройте! – и сел.
Так и на колхозных собраниях он не распространялся, говорил, только когда все решит.
Комсомольцы готовы были качать председателя, так отзывчиво отнесшегося к их затее.
Солнце давно зашло, а Бадма сидел на скамье под старой развесистой яблонью, отягченной еще зелеными, но уже довольно крупными плодами, и в который раз вспоминал по порядку всю катастрофу этого дня. За все, что произошло с ним сегодня, он бесконечно проклинал своего отца.
А как хорошо начинался этот день! Рано утром Бадма сходил на озеро с ружьем. За дичью особенно не гонялся, пешел так только, для прогулки, чтобы днем было веселей. Вернувшись с охоты с двумя дикими селезнями, он плотно позавтракал, отдохнул и стал одеваться. Очень долго вертелся перед зеркалом. И в конце концов убедился, что он все же самый красивый и представительный парень во всей округе. Положив приготовленный для подарка браслет в карман, на заброшенной клумбе отыскал несколько бутонов алых и белых роз и отправился к девушке.
И как хорошо его приняли! Кермен радостно сказала:
– Молодец, что пришел, а то думала, что загордился, как стал большим человеком!
– Я поздравляю тебя, Бадма, с началом трудовой деятельности, – сама подошла к нему мать Кермен, у которой он учился с первого класса. – Очень радовалась за тебя, когда председатель говорил, что ты старательный, аккуратный, словом, такой же успевающий, как в школе.
– Перестань сторониться коллектива, – пробубнил вслед за этим Мерген, к удивлению Бадмы так преобразившийся в новом шевиотовом костюме. – Несколько месяцев поработаешь и подавай заявление в комсомол.
– Сын зайсанга – комсомолец? – сомнительно скривившись, спросил Бадма, хотя в душе обрадовался неожиданному предложению.
– Сколько тебе напоминать, что сын за отца не отвечает, – отрубил Мерген. – Понял? – и, добродушно улыбнувшись, положил руку на плечо Бадмы и на правах распорядителя посадил на почетное место, под портретом отца Кермен, героя гражданской войны, погибшего в бою с бандитами.
А Кермен подбежала к нему с большой чашей сдобы и попросила угощаться, пока подойдут остальные гости.
На этом и надо было Бадме остановиться, как он теперь понимал. Розы были вполне достойным подарком. Но ведь ему хотелось не только пустить всем пыль в глаза, но и как-то подкупить, привлечь к себе Кермен, которая, как и все красавицы, должна же быть падкой на драгоценные украшения. И он, вынув из кармана браслет, ловко и неожиданно для Кермен надел ей на руку.
Кермен ойкнула, словно ей сделали больно. Подняла руку с серебряным браслетом, на котором молниями сверкал камушек.
– Мама, посмотри! Ой, мама, это же очень дорогая вещь! – и, сняв браслет, Кермен положила его на стол перед Бадмой. – Нельзя дарить такие дорогие вещи. Может, это материно наследство. Она станет искать. Да и вообще…
Бадма, взяв браслет и, подойдя к матери Кермен, стал просить ее, чтобы убедила дочь принять подарок.
Мать в это время разговаривала с только что вошедшими двумя девушками и, когда освободилась, обернулась к Кермен и Бадме, стоявшими перед нею с видом провинившихся учеников. Они наперебой стали ей объяснять, что произошло. Мать взяла браслет, поднесла к глазам внутренней стороной и вдруг нахмурилась:
– Нет! Нет! Нельзя! Ни в коем случае эту вещь дарить нельзя! – вскричала она так, как не кричала на уроках даже в самых чрезвычайных случаях, – Это слишком дорогая вещь! Слишком!.. – чего-то не договаривая, учительница вдруг стихла и, засунув браслет в карман Бадмы, гостеприимно усадила его за стол. – Ребята! Внимание! – неестественно оживленно заговорила она. – Вы зря так стараетесь с подарками! Вы же еще не зарабатываете. Самый дорогой подарок – это ваш приход, ваши улыбки, ваши песни и танцы, которых, надеюсь, будет так много, что этот день нам запомнится на всю жизнь.
И в этом не было ничего плохого. Ну, не взяли подарка, что же делать. Все случилось потом, когда Бадма раньше других ушел с праздника и, придя домой, все рассказал матери, соврав только, что браслет ему подарил отец.
Увидев браслет, мать ощупала его, осмотрела и неожиданна закричала:
– Ты предал отца! Ты надругался над его памятью! – и пошла, и пошла.
Шумела она долго, все призывая гнев бурханов на голову своего непутевого сына. Однако из ее бессвязного крика Бадма узнал страшную историю злополучного браслета.
