А вечером, когда подразделение прибыло на формировочный пункт, располагавшийся в глухом лесу, капитан поблагодарил Мергена перед строем. А потом наедине спросил, откуда он, сын калмыцких степей, так хорошо знает болота.
– Совсем не знаю! – признался Мерген.
– Но ты так хорошо их объезжал. Ни одна подвода не застряла! – удивленно заметил капитан. – А болота сейчас опасны больше, чем летом.
– Болота я видел впервые, потому и старался их обходить, – опять откровенно ответил Мерген.
– Получилось у тебя это здорово. Учтем в будущем.
– У меня лучше получается на стрельбище, – робко заявил Мерген.
– Это я понял сразу, – ответил капитан, кивнув на грудь Мергена, где у того красовался значок «ворошиловского стрелка». – Но стрелять пока не в кого.
Мерген хотел было воспользоваться моментом и настойчиво попроситься туда, где нужны меткие стрелки, но в это время капитана позвали к начальству. А потом их два взвода пристроили к более крупному подразделению. Капитан с повязкой на голове стал командиром батальона и в пешем строю повел бойцов лесом в ту сторону, откуда доносилась орудийная стрельба. На вторые сутки пути по лесным просекам батальон прибыл в небольшую деревню и расквартировался. Здесь уже слышна была и ружейно-пулеметная пальба.
Однако стрелять Мергену опять не пришлось. Через несколько дней большая часть батальона ушла в ту сторону, где все сильней разгоралась битва. А Мерген и Бадма остались при лошадях, которых командир раздобыл и здесь. Сначала было только две пароконных подводы. Потом добавилось еще две, на которых ездовыми стали узбеки, тоже прирожденные конники. Боясь застрять в обозе до конца войны. Мерген опять обратился к капитану с просьбой послать его туда, где он нужен как меткий стрелок.
– Ты и не представляешь. Мерген, как может пригодиться в обозе твой меткий глаз и твердая рука, – ответил капитан, успокаивающе положив руку на плечо солдата.
Мергена такое отношение начальства всегда подкупало. И он решил ждать, пока жизнь сама исправит свою ошибку.
Выслушав рассказ Мергена, лейтенант Воронов сказал:
– Если после госпиталя останусь в строю, сразу возьму тебя к себе. А не выберусь на передовую, посоветую другу-комбату заинтересоваться твоими способностями.
Мерген беззаветно верил этому человеку. Но когда прибыли в медсанбат и он увидел, сколько там людей, он потерял надежду на то, что после излечения человек на войне сможет найти нужного ему человека.
Время шло, а Мергена не только не брали в снайперы или в разведку, а наоборот, его четыре подводы перевели в большой обоз из пятнадцати телег и, казалось, навсегда закрепили в этой скучной должности. Старшим в обозе был полный, грузный капитан интендантской службы Шлыков. Он считал обоз главной силой армии и требовал от подчиненных, того же. Мерген подчинялся ему беспрекословно. А в душе тосковал по настоящему боевому делу.
Зато Бадма приспособился и жил лучше, чем в малом обозе, где он был у всех на виду. Лошадей себе он сумел подобрать крепких, выносливых. Они хорошо бегали. Но их хозяин никогда не давал им полного хода, не высовывался вперед. В голову колонны обычно каждый день ставили по очереди новую подводу. Но Бадма всегда ухитрялся кому-нибудь «уступить» свою очередь. А стоило колонне приблизиться к передовой или учуять приближение вражеских самолетов, как Бадма съезжал с дороги: в такие моменты в его упряжке обязательно что-нибудь случалось и часто даже рвались ремни. Уступая дорогу следующему ездовому, он и по-русски, и по-калмыцки на чем свет стоит ругал своих лошадей. А уйдет колонна вперед, у него сразу все исправлялось, и он пристраивался в хвост. Но уж если случалось, что наши отходили, Бадма с места срывался назад, и уж тогда никто не мог догнать его лошадей. Это стало привычным. Но Бадма полагал, что никто из бойцов не догадывается о его хитрости. Однако шила в мешке не утаишь. Скоро все заметили, что каждый раз при команде «Вперед!» в упряжке Бадмы что-нибудь портилось. Острословы начали открыто подтрунивать.
– Когда обоз пошел вперед, неужели не рвалась сбруя в упряжке Бадмы? – говорил один.
– Если нет, значит, немцы еще далеко от нас. – подхватывал другой.
Мерген все это слышал и стал серьезно думать о том, как выручить земляка из неловкого положения. И решил все проверить сам.
Однажды, во время затишья на передовой, вдруг прозвучали слова капитана:
– Немцы начали наступление. Переднему краю срочно нужны патроны и снаряды. Мы обязаны при любых обстоятельствах, хоть на собственной спине, хоть ползком доставить боеприпасы!
– Сегодня очередь Бадмы Цедяева ехать в голове колонны! – как сговорившись, закричали бойцы. – Вперед, Бадма!
– Бадма Цедяев, выезжайте вперед! – скомандовал капитан.
Пришлось подчиниться. Очутившись в голове колонны, Бадма всматривался вперед и с опаской оглядывался назад. Подбадривало только то, что следом ехал Мерген, все же свой человек.
