Стало смеркаться. Сверкали зарницы орудийных выстрелов. Вокруг рвались снаряды, сокрушая все на свете. Грохот взрывов сотрясал землю. Сзади то и дело слышалось: «Вперед! Вперед! На передовой кончились боеприпасы!»
– Да погоняй ты их кнутом! – с досадой вдруг крикнул Мерген. – До передовой тут рукой подать. С километр осталось!
«С километр?!» – Бадму словно холодной окатило. Он дернул за супонь, и хомут разошелся – конь выпрягся. Бадма остановил лошадей.
Мерген подумал, что случилось что-то непредвиденное и, подойдя к повозке, предложил свою помощь. Но ехавший следом Ризамат закричал:
– Веди лошади на сторона, хитрая ишачка! Не мешай другой подвода! – Объехав телегу Бадмы и зло посмотрев на него, Ризамат прикладом карабина ткнул его в бок. Бадма пригнулся, пугливо пряча голову.
– Если вы живы, скорее везите боеприпасы! – послышался в темноте, видимо, голос гонца с передовой. – Там ни одного снаряда. Патроны кончились. Быстрей!
Ризамат взмахнул плетью, лошади рванули вперед, он то приподнимался на месте, то приседал, и вскоре исчез в темноте.
За Ризаматом объехал остановившуюся подводу весь обоз. Капитан выругал растяпу и тоже уехал со словами:
– Догоняй по следу!
Все вокруг стихло. И Бадме стало страшно одному среди лесного болота.
Но не прошло и получаса, как заговорили молчавшие до этого наши пушки. Застрочили «максимы». Стрельба все нарастала, превращаясь в сплошной шквал огня и грохота. Бадма все еще не спешил. И лишь когда послышалось победное громкое «ура!», он тронул вожжи и поехал по глубокой колее, оставленной колесами первых подвод. Раз кричат «ура», значит, немцев погнали… Это Бадма хорошо усвоил.
Капитан Шлыков перед строем своих обозников читал Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении бойцов и командиров, отличившихся в недавних боях. Среди награжденных было двое, из его подразделения – Мерген Бурулов и Ризамат Юсупов. Они удостоились орденов Красной Звезды.
В представлении к награде о них говорилось: «В трудные минуты боя, когда на передовой кончились боеприпасы, а цепи врага поливали наши позиции из всех видов орудия, бойцы н-ской части Мерген Бурулов и Ризамат Юсупов, рискуя жизнью, доставили на передовые позиции большое количество боеприпасов, что обеспечило успех боя».
Когда капитан все это огласил, бойцы дружно закричали:
– Ура!
Но капитан поднял руку:
– Товарищи! Это еще не все. Есть еще приказ командира части, – и продолжал читать: – «За умелое руководство операцией по доставке боеприпасов присвоить воинское звание старшего сержанта Бурулову Мергену Хараевичу – командиру отделения». Это за схватку с вражескими разведчиками зо время перевозки раненых и другие дела, совершенные товарищем Буруловым еще до перевода в мое подразделение.
– Служу Советскому Союзу! – ответил Мерген и приложил руку к козырьку.
Вечерело, когда Бадма Цедяев, покормив лошадей, направился один на ужин. Но вдруг остановился и понуро уставился в землю. На память невольно пришла пословица: «Слишком хитрый обманывает себя, а полукибитка лишается крыши». Если бы он тогда не схитрил, а, помолившись бурханам, двигался впереди обоза до самого фронта, тоже получил бы орден или хотя бы медаль. Вернулся бы в родной хотон и мог бы гордиться перед другими: «Я был впереди всех, громил фрицев, семерых убил сам». Тогда такие, как Мерген, не посмели бы смотреть на него свысока. А теперь о нем пошла такая слава, что, как ни старайся, хоть наизнанку вывернись, не наградят. Нет, тут надо что-то придумывать другое. Ведь не известно, сколько продлится эта война да и чем она кончится. Знал бы, что немцы победят, все решил бы просто и без риска. И Бадма пощупал за пазухой белую тряпицу, которую хранил на случай, если придется сдаваться в плен.
– Товарищ Цедяев, вас вызывает старший сержант Бурулов. – От этого возгласа прибежавшего к конюшне бойца Бадма даже вздрогнул. В голове мелькнуло опасение, что кто-то разгадал его мысли. Он сказал посыльному, что сейчас придет, вот только еще подложит сена лошадям. А сам вернулся в конюшню и сунул свою белую тряпицу под кучу объедков.
«Зачем я ему понадобился?» – выходя из конюшни, думал он с беспокойством.
– Бадма, садись. Давно хочу поговорить с тобою наедине, – сказал Мерген, когда Бадма вошел в дом, где, кроме его земляка, никого не было. – Помнишь пословицу: «Замша хороша – прочная, а слово хорошо – откровенное». Вот давай и поговорим откровенно. Мы с тобой росли вместе. Вместе призывались в армию. Вместе давали клятву на верность Родине. Нас с тобою поставили у самой передовой. Без нас ребята в окопах не продержатся и дня. Я помню, как ты радовался, что попал вместе со мною в эту часть. Но мы с тобою до сих пор не показали себя настоящими потомками славного Джангара!
– Ты-то вон уже командир! – кивнул Бадма.
