Падать ниже некуда — сейчас она, на самом деле, совсем одна. Но это то, что Невада знала о таком падении. Ты падаешь с края обрыва, или, может быть, тебя столкнули. И поначалу падение не такое уж страшное, потому что внизу видна вода. Ты знаешь, что это скоро закончится, и ты ударишься о волны, а потом выплывешь на поверхность, всё еще живая, ведь ты можешь дышать. Но когда дно приближается, оно внезапно пропадает и становится черным, ты просто продолжаешь падать, и это уже не то захватывающее ощущение американских горок в глубине твоего желудка. Это неуверенность и страх перед неизвестностью. Это страх, что падение никогда не закончится. И когда ты, наконец, снова видишь это дно, оно покрыто зубчатыми камнями, и ты кричишь, потому что это реально страшно. Ты падаешь слишком быстро, и мягкого приземления на ноги не будет, будет больно. Ты скручиваешься прямо перед столкновением, потому что у тебя нет шансов выжить. А потом… ты ударяешься, и это больно, но ты просыпаешься, лёжа на спине и глядишь вверх на ту скалу, с которой тебя столкнули. Твоё тело устало и болит, но эта боль означает, что ты всё ещё жив. И тебе решать, подняться с этого каменного дна и снова начать медленно взбираться по стене, чтобы вернуться туда, где ты был.
Или, если Невада серьёзна настроена и удачлива, возможно, она сумеет проложить себе путь к чему-то еще, чему-то лучшему.
Сегодня будет падение.
Завтра она собиралась вонзить когти в скалу и подтянуться к тому месту, где её ждал Нокс. И Невада гордится этим. Нокс сказал ей, что видит в ней сталь, и теперь она ему верит. Потому что она чувствовала эту сталь в себе. И рычание в её горле говорило о том, что её лиса тоже чувствует.
С этого момента она сбрасывала кожу своего прошлого и собиралась строить будущее с мужчиной, которого полюбила.
Поездка к дому родителей была короткой, всего пятнадцать минут до старого кремового викторианского дома, расположенного за чертой города, сразу за Фоксбургом. Акры леса окружали дом её детства. На переднем дереве не было ни качелей из покрышки, ни отпечатков ладоней на бетоне. Дом был нетронутым, таким же, каким он был каждый день в детстве. Ей и её братьям, и сестрам не разрешалось, чтобы он выглядел «обжитым».
Мама и папа всегда нуждались в безупречной чистоте для собраний логова. Ведь они были идеальными. Идеальная семья с идеальными лисятами, которые когда-нибудь найдут идеальных партнеров и наполнят следующее поколение идеальным потомством.
Она была их занозой, неудачницей. Она чуть не фыркнула от того, как непривлекательно выглядел дом. Нокс никогда не согласится на идеальность. Его беспорядок соответствовал её. Если бы она хотела нарисовать большие радужные члены мелом на тротуаре по всей их подъездной дорожке, он не просто позволил бы это, он бы рассмеялся и присоединился к ней. Если она хотела покрасить их дом в цвет фуксии и вырастить одуванчики во дворе, он бы помог и поливал эти сорняки для неё.
Она позволила себе улыбнуться. Один час и всё будет сделано. Она сможет быть храброй в течении нескольких десятков минут.
Легковые автомобили, грузовики и внедорожники выстроились вдоль обеих сторон кольцевой дороги. Судя по всему, весь притон собрался, чтобы её публично опозорить. Боже, лисы — мудаки. Если у неё будут лисята с Ноксом вместо медвежат, она научит их быть добрыми, щедрыми и понимающими. Она собиралась делать всё по-другому и убедиться, что они знают, что их любят, каждый божий день. И она не сомневалась, что Нокс сделает тоже самое. О, конечно, они, вероятно, будут маленькими чудовищными варварами, если его генетика в это ввязана, но они были бы хорошими внутри, как и их отец. Она позаботится об этом.
Её братья, сестры и родители выстроились на круглом крыльце, пока она выходила из машины, каждый с одинаковым хмурым взглядом. Золотые глаза следили за её передвижением.
— Привет, семья, — прохрипела она, остановившись перед лестницей на крыльцо.
Она так хотела встретиться с ними глазами, но не могла. Когда-нибудь она сможет смотреть всем в глаза. Это была её личная цель, но она только начинала свой путь и не собиралась усложнять себе жизнь. Не сегодня.
— Я знал, что ты станешь настоящим разочарованием, — сказал Джек, глядя на неё свысока.
Сжав кулаки в гневе, Невада скривила губы и подняла взгляд на Джека.
— Да, я здесь не для того, чтобы обмениваться оскорблениями. Я здесь, чтобы освободить себя от логова.
— Ты оцениваешь ситуацию неверно, — сказала мама. Ее волосы были идеально уложены, на ней был деловой костюм сливового цвета, как будто она специально оделась для такого случая. — Сегодня ты не обретешь свободу. Тебя накажут и изгонят с позором.
— Я вижу это по-другому, — пробормотал Невада. Её голос дрожал, но, по крайней мере, она говорила, и это само по себе было крошечной победой. — Ты видишь позор. Я вижу свободу.
