Дело дошло до того, что футбол в одно время даже решили совсем рубануть под корень – запретить его, и все тут! Английский король Эдуард II сажал футболистов в тюрьму, наказывал поркой, но, увы, это не помогало. Эдуард III вообще попытался искоренить «бесконечную беззаконную игру», которая «заставляет пренебрегать ловкостью и упражнением в стрельбе из лука», но куда там – в футбол продолжали играть все поголовно: и дворцовые слуги, и королевские гвардейцы, и домохозяйки, и фермеры. Яков I пробовал разгонять футболистов с помощью войск. От этого тоже не было никакого проку.
Но вот какая вещь: ни об Эдуарде II, ни об Эдуарде III, ни о Якове I в школьном учебнике истории ничегошеньки не сказано, словно их и не было, и не жили они никогда, а футбол живет.
«Эх, хорошо бы стать чемпионом по футболу», – гнездилась во мне щекотная, всерьез тревожащая воображение мысль, когда я спускался ноябрьской ночью на своем вихляющем железном коне в костюринский овраг. Недавно выпал снег, жесткий, схожий с песком. Скрипел снег крахмально под колесами. Было студено, дул ветер-верховик, и уши под кепкой прихватывало морозцем.
Не обязательно быть всей страны чемпионом, а хотя бы области. Чемпион области… Звучит, а! Не так, конечно, звонко и роскошно, как чемпион страны, но все-таки звучит. Даже чемпион района, и то звучит. Девчонки, м-м, канальи, – в сердце возникла какая-то сладкая затяжная боль, щемленье, в голове сделалось немного шумно, будто браги выпил, хотя что такое брага, в ту пору я еще не знал, слышал только, что в голове от нее шум, а точнее, звук прибоя, о котором я тоже не имел представления (но зато какое красивое выражение «звук прибоя»!), раздается, и все. А слово «канальи» я позаимствовал из французских романов, у того же Дюма-старшего, нравилось оно мне очень, что-то лихое, бесшабашное, веселое было сокрыто в нем. Кан-нальи… А?! Красиво ведь, а? И плевать, что на мне старый затертый пиджачишко, кепка с дыркой на макушке, а брюки покрыты солидоловыми и земляными пятнами… Все р-равно все девчонки – кан-нальи.
Но тогда почему же сладкая тоска берет за горло при виде них, и охота сделать что-нибудь необыкновенное, изловить какого-нибудь бандюгу, вытащить полузадохшегося пацаненка из пламени, стать чемпионом по футболу. Можно даже чемпионом по велосипеду, велосипед – тоже красиво. Вот тогда девчонки покрутятся. И вообще они от тоски как мухи перемрут.
Спуск в костюринский лог прошел благополучно, теперь надо было ползти в гору. Пешком. На такую крутизну даже трактор и тот пешком ходит.
Тихо в ночную пору на земле, скрипит снег под ботинками, медленно уползают в темноту огни Костюринки, мигают прощально, растворяются, будто их завешивает полоса тумана, погружаются в радужные обводы, небо приближается – сухое, мрачное, ни теплоты в нем, ни сочувствия одинокому путнику – самое настоящее зимнее небо, в редкой россыпи звезд, каждая звезда кусается – мелкая, в острых гвоздях, коротких, будто верблюжья колючка, таких колючек на всем небе десятка три, не больше, и каждая норовит уколоть.
Снег хоть и выпал недавно, а сходить не сходит, – довольно плотный снег, может статься, что он вообще не сойдет; на этот первый снег ляжет второй – более основательный, потом третий и четвертый, и тогда стынуть белой корке уже до самой весны. Временами бывают слышны мерные далекие вздохи, от которых по коже невольно бегут мурашки – это в мучениях расстаются с жизнью травы и злаки, мелкие кусты, угодившие под снеговую одежду.
Лес с речкой находятся внизу, их хоть и не видно, но звуки, голоса их время от времени тоже доносятся – то вдруг всхлипнет по-сиротски осина, скучающая на опушке, то заплещется вода, в сонном бессилии пытающаяся разорвать ледовую кольчужку, подбирающуюся к самой «глотке» реки, вот-вот – и затянет речку броней, то вдруг ботанет хвостом рыба. А рыба в нашей речушке Семенек – речка-то прозвана по имени села, – водится крупная: алоперые пузатые голавли, верткие, стремительные окуни, сизобокие сильные кони (эту рыбу так и величают – конь) – таинственные, редко идущие на крючок, мясо коня сладкое, вязкое, тает во рту, еще есть карпы, которых в наших местах зовут манерно, на старый лад – карпиями. Однажды, говорят, даже поймали седого, мохнатого от старости сома. Значит, и сомы тут обитают.
Идти вверх тяжело, велосипед, словно понимая, что к чему, ведет себя покорно, он вообще в ночных поездках – единственное близкое существо, которому можно довериться. От осознания этого в груди рождается благодарное тепло.
Ну да вернемся на круги своя. Пару раз я участвовал в велосипедных соревнованиях, выступая за семенецкий колхоз «Богатырь», но успехов особых не добился, да и старый коняга БСА для гонок мало подходил – развалиться ведь на ходу мог. Не подозревал я тогда, что, несмотря на старость и тонкую ржавую кость, велосипед этот прочный, как трактор ДТ-54.
Вот наконец подползла под ноги плоская макушка горы, пора забираться в седло. Теперь, почитай, уже дома – надо только одолеть длинный пологий склон, и все, пожалуйте слезать: село Семенек!
