Когда Кавасаки прибыл в Недюревку, лицо его неожиданно одрябло, сделалось растерянным – огромная бочка-компо стояла на русской земле, как могла бы стоять на земле любой другой державы – японской, американской, сингапурской или немецкой, выдавала качественный куриный перегной, процессом управляла молоденькая девушка-оператор с васильковыми глазами и веселыми конопушинами на носу; недавно из этой печки был вытащен очередной спекшийся пирог и ссыпан в биг-бек.
Господин Кавасаки пожелал заглянуть в мешок с сыпучим пирогом.
Растерянность, возникшая на его лице, усилилась, на щеках задрожали обрадованные и одновременно неверящие тени, потом сползли вниз. Переводчик, находившийся рядом, похоже, никогда не видел патрона в таком состоянии, поспешно шагнул к нему, желая помочь, вот только в чем помочь, он не знал, – замер на несколько мгновений. Кавасаки решительной рукой отодвинул его в сторону, постоял у огромного белого мешка, сшитого из прочного синтетического материала… Мешок был уже запечатан – его приготовили к отправке.
Кавасаки решил дождаться момента, когда бочка-компо выдаст очередную порцию, хотя понимал, что ждать придется долго… Но в промежутке можно сделать много других дел.
– Ковтун-сан, – обратился он к Ковтуну, помял пальцами воздух, – качество удобрения всегда зависит от качества помета…
– Это я знаю. – Ковтун даже зажмурился, на мгновение представив, что может быть, если хотя бы один раз не покормить птиц. А их – двести пятьдесят тысяч… Море, армия. Кормят кур четырнадцать раз в сутки. Сменить одну комбинацию корма на другую – и помет будет уже совершенно иным.
Да и вообще курица может выдать на-гора что-нибудь вредное, даже ядовитое, председатель прав – из чего не только удобрения не получится, а помет птичий вообще будет отторгнут землей.
В общем, с точки зрения Кавасаки, от качества куриных кучек впрямую зависело качество удобрения – может оно преображать землю или нет?
– Покажите мне исходный материал, – нетерпеливо попросил Кавасаки. Ковтун с некоторым опасением привел его к остро попахивающей куче куриной деятельности, внутренне ежась от того, что тщательно и дорого одетый господин из Японии совсем не вписывается в промышленный интерьер, да еще рядом с огромной кучей запашистого куриного помета. Одно сильно противоречило другому. Ковтун не сдержался, улыбнулся про себя.
Улыбка не успела покинуть его сознание, когда Кавасаки, подвернув правый рукав пиджака, вдруг с размаху ткнул ладонь с растопыренными пальцами прямо в помет. Забрался в него поглубже, по самую манжету рубашки, и проворно заработал пальцами, прощупывая гущу – нет ли каких-нибудь твердых примесей либо чего-нибудь незапланированного в этой массе?
Напряженное выражение, которое прочно, будто отлитое из металла, отпечаталось на лице японца, вдруг дрогнуло и через минуту расплавилось, сделалось жидким, а потом и вовсе стекло вниз и исчезло.
– Может быть, перчатки? – предложил Ковтун.
– Нет, нет, – протестующее качнул головой Кавасаки. – Перчатки – это лишнее.
Через несколько мгновений лицо его украсилось улыбкой, сделалось другим, каким именно, сразу не определить, Ковтун раньше не видел, чтобы оно было у Кавасаки таким – вдохновенным, что ли, и… благодарным. Удивляться было чему – японцы, попадая в Европу, а тем более – в Россию, раскрывались редко, всегда были глухо запахнуты и застегнуты на все пуговицы. Что-то произошло с Кавасаки-саном, какая-то химическая реакция, а вот каковы ее составные части, конкретные формулы, угадать вряд ли было дано – не удастся просто…
Кавасаки выдернул руку из помета и неожиданно поклонился Ковтуну, показав ему идеально ровный, будто очерченный по линейке пробор – за волосами своими он следил, а слова, которые он произнес, были еще более неожиданными, чем низкий светский поклон.
– Спасибо, что такое качественное сырье используете в работе с моим оборудованием, – торжественно произнес он.
Ковтун, будто на дипломатическом рауте, поклонился ответно – протокольные условности были соблюдены, про себя подумал – с большой грустью, кстати, – что авторитет международный можно заработать, оказывается, и с помощью испражнений (не обязательно куриных), и чего только наша политическая верхушка не пользуется этим? Может, просто не знает?
Или ленится? Либо брезгует, опасаясь испачкать холеные пальцы в помете? Все может быть, абсолютно все!
После незапланированных производственных опытов поехали обедать в один из ресторанов. Александров – город не только древний – годами своими, может, не уступает даже Москве, не только знатный, но и умеющий накормить любого гостя, откуда бы он ни явился, хоть из Антарктиды с пламенным приветом от пингвинов и иных тамошних обитателей, – да хоть откуда: и из Африки (важно, чтобы кроме обезьяньего хвоста у гостя была кредитная карточка), и из Азии, из пустыни Гоби, где до сих пор находят яйца динозавров, – среди окаменевших яиц, говорят, попадаются годные в еду, и из Латинской Америки с пожеланием долгой жизни от идолов острова Пасхи…
