Все это настораживало японцев, впрочем, настораживало, как они понимали, и самого Ковтуна – сосредоточенного, собранного, с вежливым и жестким лицом, не упускающего ни одной мелочи… Очень уж он был похож на самураев старой формации, живших на островах четыреста лет назад.
Если суммировать итоги первого дня, то арифметика получалась не в пользу Ковтуна – судя по Кавасаки и второму важному японцу Ниагаве, они пока все-таки не были готовы работать с русскими и на это у них, похоже, были свои причины.
Впрочем, о них они не говорили. Ковтун вел переговоры на английском языке, Кавасаки знал английский на уровне пятилетнего малыша, а вот помощник его, улыбчивый, очкастый, пахнущий хорошим парфюмом, был на высоте, знал английский, как родной японский. Посматривал Кавасаки на русского гостя с неким сомнением, иногда во взгляде его возникало и тут же пропадало что-то высокомерное, далекое, лишний раз свидетельствующее о том, что характер у этого господина непростой и вообще, человек он опытный, повидал многое, – позади осталась большая часть жизни, в которой было все, даже взрыв атомной бомбы…
Как сделать этого господина покладистым, развернуть в свою сторону, какие привести аргументы, чтобы он поверил гостям из России и не считал, что там, за морем-океаном, живут люди, похожие на медведей, мозги, сердце, глаза, способные познавать мир – это на втором, а может быть, и на третьем месте… Или даже на четвертом.
Всякое оборудование – это прежде всего деньги, которые Ковтун был готов отдать японцам, но островитян деньги, похоже, не интересовали вовсе, их беспокоило другое – не сгниет ли дорогой «куриный конвейер» где-нибудь в самой глубокой помойной яме Владимирской области? Русские ведь явно не справятся с ним.
Переговоры с Ковтуном Кавасаки решил продолжить. На всякий случай. С другой стороны, это казалось ему интересным. Просто интересным и все.
Ужин, конечно, был более раскованным, чем переговоры – шумный, пахнущий местными винами, в сопровождении японской музыки. На ужине Кавасаки расслабился, сделался более живым и доступным, улыбка не сходила с его лица, но это совсем не означало, что он может попятиться, изменить свою точку зрения.
Люди востока всегда считались загадкой, с ними нужно съесть тонну риса с креветками и выпить цистерну саке. Впрочем, саке здорово уступает русской водке.
Сидевшие за столом японцы внимательно поглядывали на Ковтуна, но никто из них на сближение не шел – любопытствующие быстро отводили глаза и делали вид, что, кроме сырой рыбы и соевого соуса, их ничего не интересует.
После шести тостов к Ковтуну подсел седой раскрасневшийся японец и вежливо приложил руку к груди:
– Простите, Ковтун-сан, можно задать вам вопрос?
– Конечно можно.
– Правда говорят, что все русские алкоголики?
– Ну как сказать… – Ковтун окинул взглядом стол, вздохнул, – он просто не сумел удержаться от сухого сожалеющего вздоха и поймал себя на этом. – Посмотрите на всех, кто сидит сейчас за нашим столом. Вон, с краю – немцы во главе с Карлом Хайнцем… Они сильно пьяны?
– М-м-м, – японец замялся, – м-м-м… Они подшофе, но пьяными их не назовешь.
– Теперь посмотрите на своих соотечественников…
Японцы, кроме Кавасаки и пожилого господина, интересующегося российскими алкоголиками, были здорово навеселе, один японец, совсем раскрепостившийся, скинувший с себя всякие оковы, ухватил зубами большой рыбий хвост и так, вместе с ним, не выпуская изо рта, опустил лицо в тарелку с соевым соусом… Главное было, чтобы он не захлебнулся в соусе.
Был японец очень похож на русского купца, здорово подгулявшего на Масленицу и уснувшего в тарелке с борщом.
Пожилой японец посмотрел на своих земляков и, не произнося ни слова, развел руки в стороны.
– А теперь поглядите на русскую делегацию.
Русских на ужине было немного и были они трезвы до удивления – как стекло, даже противно сделалось. Следовало бы усмехнуться, но Ковтун не стал опускаться до этого.
Некоторое время японец молчал, сидел не двигаясь, словно бы обмысливал чего-то – видать, был недоволен, что соотечественники так подкузьмили, потом ожил, глаза его тоже ожили, он зашевелился, гордо вскинул голову:
– Честно говоря, я не люблю русских еще и потому, что все они – коммунисты, – английские слова он выговаривал старательно, четко, словно бы каждую букву из них, даже запятые, хотел отлить из металла.
– Думаю, не все коммунисты, – сказал Ковтун.
– На вашей фабрике их много?
– Не знаю. Чтобы пересчитать коммунистов, нужна счетная машинка, а моя профессия совсем иная. Главная задача моя – коммерция, это первое, и второе – экология. Впрочем, для себя я давно поменял их местами, экологию поставил на первое место, а коммерцию – на второе.
– Очень похвально, Ковтун-сан, – заметил японец.
– Теперь насчет идеологии коммунизма. Разве это плохо, когда в какой-нибудь стране все люди, – все до единого человека, – равны, все одинаково богаты, всем ярко светит солнце – всем, а не отдельным избранным личностям. Предлагаю вот что… Приезжайте к нам в Россию, посмотрите сами. У нас говорят: лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.
