Бессонов опять не успел уклониться – у него от первого удара все еще плыло перед глазами, только-только начало успокаиваться дыхание, а боль сжиматься в комок. Он вскрикнул, спиной повалился на пол и по скользкому, хорошо обработанному лаком паркету подъехал на спине к самым ногам жены, притиснув руки к животу.
Антон тем временем запустил руку себе под куртку, в нагрудный карман, вытащил оттуда черный кожаный бумажник с золоченым значком – монограммой какой-то западной фирмы, достал оттуда два листа бумаги. Придвинул к себе журнальный столик, ободрав ножками лак на паркете.
– Аккуратнее, Антон! – заметив обдиры, крикнул от двери Егор. – Имущество не государственное.
– Вот именно – не государственное. – Антон не сдержал ухмылку – она нарисовалась у него на губах сама по себе, помимо его воли, победная и ироничная, обидная для Бессонова, но Бессонов не видел ее, он, корчась, боролся с обжигающим жаром, с болью, с красным душным пологом, опустившимся на него. – Было ваше, стало наше. – Антон продолжал ухмыляться. Провел рукою по бумаге, расправляя ее, достал ручку – тоненький золоченый «кросс», такой же дорогой и популярный, как знаменитый «монблан».
– Егор, подкинь-ка мне паспорт этого вяхиря. Будем составлять протокол.
Милицейское слово «протокол» вызвало у него невольную улыбку – вот, дожил, дескать, с таким народом, как Бессонов, до чего только не докатишься, приходится протоколы составлять, как рядовому менту, дружки по кодле узнают – засмеют. Антон посерьезнел, прикрыл губами порченые зубы – не засмеют, сами тем же занимаются, так велит начальство, того требует закон общака: отыскивать недотеп, вроде Бессонова, и отнимать у них все, что они имеют. Если есть справная машина – отнять машину, если есть справная хата – отобрать хату, если нарисовалась у «клиента» дача – отобрать дачу… И так далее.
– Держи! – Егор кинул напарнику паспорт Бессонова – краснобокая книжица распластавшейся птицей перелетела через комнату и ловко приземлилась в руки Антона.
– Так-ак… Бессонов Николай Николаевич, – протянул Антон. Прочитав первые строки паспорта, начал аккуратно вырисовывать их в свой «протокол». – Прописка… С прописочкой все в порядке, поскольку Николай Николаевич – образцовый гражданин, никогда не осложнял отношения с паспортным столом и не нарушал режим проживания в столице нашей Родины.
Бессонов приподнялся над полом, встал на четвереньки, покрутил головой, стряхивая с себя красную обжигающую пелену.
– Правильно делаешь, что подымаешься, – одобрительно кивнул Антон, он вновь пришел в ровное расположение духа. – Тебе сейчас расписываться придется… – И добавил, похмыкав: – Николай Николаевич!
Снова склонился над листами бумаги, заполняя их.
Понятно, что это за люди, Антон и Егор, – и оттого, что он ошибся, сам, добровольно впустил их в свой дом, своими руками открыл им дверь, Бессонову было сейчас погано, во рту сбилась в кисель горечь, перед глазами продолжали плавать красные лохмотья – вроде бы и освободился от них, а оказывается – нет.
– Антон, надо бы нотариуса вызвать, – подал голос от двери Егор.
– Сейчас, закончу писать. Да и клиент пусть дозреет до этого серьезного момента.
Когда «клиент дозрел», Антон позвонил нотариусу и за шиворот подтащил Бессонова к столику, сунул в пальцы ручку. Егор, стянув жене Бессонова рот косынкой – «Чтобы, бля, не блажила», – пояснил он и, привязав за запястье к батарее, стал наготове сзади Бессонова.
– Подписывай, дядя, и мы квиты, – сказал Антон Бессонову, – твоя квартира как раз тянет на стоимость ремонта нашей иномарки.
– Бессонов, впустую пожевав губами, потянул к себе листы бумаги, тупо вгляделся в них.
– Что это? – пробормотал он, сплюнул на пол кровь.
– Отпущение грехов, – хихикнув, доброжелательно пояснил Антон, он находился в прекрасном расположении духа. – Подписывай, дядя! Если не хочешь, чтобы я тебя снова ногой по брюху оприходовал.
– Не хочу. – Бессонов беспомощно оглянулся, увидел прикрученную к батарее жену с перевязанным ртом, в глазах у него возникло затравленное выражение, губы сжались.
– Раз не хочешь, тогда… – Антон пальцем показал Бессонову, что надо делать – лихо расписался в воздухе и повел глазами на бумагу. – Подписывай маляву, и дело с концом. А через десять минут сюда явится нотариус с печатью и все быстро узаконит.
– Но мне негде будет жить. – Бессонов вновь оглянулся на жену, поправился: – Нам негде будет жить.
– А это, дядя, повторяю, твои проблемы. Не надо было бить своим старым драндулетом дорогую иномарку. Егор! – тихо скомандовал Антон, и Егор не заставил себя ждать – ногой врезал Бессонову по заду, целя между ног, в самое больное у мужчин место.
Бессонов вскинулся, со стоном отвалился от столика, стараясь захватить ртом воздух, схватился пальцами за низ живота. Потом судорожно, неровными рывками перебросил руку на сердце.
– Сердце… – простонал он, – сердце.
Антон тревожно переглянулся с напарником. Егор недоумевающе приподнял плечи:
– Бил-то я его не по сердцу, а по лошадиным гениталиям. Видишь, как они выпирают из штанов? Как у мерина.
