Наутро следующего дня стояла отличная погода. Я проснулась рано, оделась в теплое уличное платье и накинула поверх серый плащ, неэлегантная, но практичная комбинация. Вода в тазу для умывания оказалась неимоверно холодной. Я вышла на улицу и отправилась разыскивать отца. Большей частью наши овцы ягнились весной, но иногда матки приносили ягнят и осенью. В холодные зимы это доставляло лишние хлопоты. Я нашла Ибудана на верхних пастбищах, он вместе со старым пастухом и парой юных помощников, служивших ему глазами и руками, проверял стада. Я увидела совсем новорожденного ягненка, он уже встал на ножки, но еще дрожал, и они как раз спорили, забрать его неудачно объягнившуюся мать в овчарню и этим спасти от гибели, или оставить здесь на волю случая.
— Дайте ей шанс, — произнесла я, остановившись у них за спинами. — Этот малыш, возможно, через пару лет станет призовым бараном. Дайте ей хотя бы пару дней.
— Не, непрально, — старик почесал поросший жесткой белой щетиной подбородок. — Мож, мы тока время потеряем.
— Дайте ей пару дней, — повторила я. Овца смотрела на меня своими невинными глазами. Отец сидел рядом с ней на корточках. Увидев меня, он поднялся. — Ребята, заберите ее вниз, в овчарню. Вы знаете, что делать.
— А как же! Возьмем шкурку дохлого ягненка, привяжем к этому и подпустим к другой матке. Она обязательно примет его за своего. — Парень был явно рад блеснуть своими познаниями.
— Ну, тогда приступайте, — с усмешкой произнес Ибудан.
— Отец, у тебя есть несколько минут?
— Конечно, солнышко. В чем дело?
Три пастуха, двое молодых и один старый, погрузили больную овцу на доску и отправились к овчарне. Сгорбленный старик шел за парнями, осторожно неся на руках новорожденного ягненка.
— Что тебя беспокоит, дочка? Ты хочешь поговорить о Ниав?
— Я о ней беспокоюсь, это правда. Но сейчас мне нужно поговорить с тобой о другом. Это очень серьезно и неотложно, отец. Ты… ты, я боюсь, очень рассердишься.
— Садись сюда, Лиадан. Звучит почти устрашающе. Меня не так-то просто рассердить, ты это знаешь.
Мы уселись рядом на низкой каменной стенке. Отсюда было видно, как нижние участки леса, словно руки, пытаются обнять мрачные крепостные стены Семиводья. Кружась, падали листья, а ледяной воздух был прозрачен, разве что кое-где поднимались перышки дыма от раннего огня в чьем-нибудь очаге.
— Славное будет утро, — заметил Ибудан.
— Эта овца, — спросила я, начав с середины, — ты подарил ей два дня. А мог ее убить. Почему?
Он на мгновение задумался.
— Я бы, вообще-то, последовал совету старика. Он пас овец еще до того, как я родился. Я сделал это по твоей просьбе. Может, она умрет, а может, и нет. Почему ты спрашиваешь?
— Когда… пока меня не было дома, я убила человека. Я… я перерезала ему горло своим ножом, и он умер. Я никогда раньше этого не делала.
Отец ничего не сказал. Он ждал продолжения.
— Больше ничего не оставалось, понимаешь? Он умирал, его оставили умирать в ужасной агонии. Я не могла поступить иначе. Ты как-то сказал, что надеешься, что мне никогда не придется прибегать к умению пользоваться ножом, луком и всем прочим. Ну… я им воспользовалась и чувствую себя ужасно. Но в то время у меня, правда, не было выбора.
Ибудан кивнул:
— Ты это хотела мне рассказать?
— Это только часть. — У меня вдруг сжалось горло. — Там был и еще один человек, я пыталась его вылечить. Как эту овцу. Я настояла на том, чтобы сохранить ему жизнь, и он очень страдал, а, в конце концов, все равно умер. Я сделала неверный выбор, но я была в нем так уверена!
Отец снова кивнул:
— Ты сделала то, что должна была. Не всякий выбор бывает верен. И невозможно точно знать, ошибешься ты или нет. Твоя мама сказала бы, что кто-то приложил к этому руку. Ты способная целительница, если кто и мог спасти этого парня, так это ты. Мало ли по каким причинам его жизнь нужно было продлить…
Я промолчала.
— Знаешь, — доверительно произнес Ибудан, — если я что и выучил после стольких лет жизни среди ирландцев, так это то, что вещи и события в историях почти никогда не приходят парами. Всегда тройками. Три желания, три дракона. Трое мужчин.
Я сделала глубокий вдох.
— Отец, не так давно ты сказал мне, что когда придет время, я сама выберу себе мужа. Ты помнишь?
Он некоторое время молчал.
— Это не то, чего я ожидал. — Солнце поднималось все выше, в утреннем свете волосы отца стали золотисто-рыжими, точно как у Ниав. Осенняя рыжина, цвет дубового листа. — Но, да, я, без сомнения, помню.
— Я… — Мне никак не удавалось выдавить из себя эти слова… — Отец, я…
— Ты встретила мужчину, и он пришелся тебе по сердцу? Наверное, того самого древнего уродливого старика, чей надежный характер мы с тобой тогда обсуждали? — Он улыбался, но в голубых глазах, внимательно всматривавшихся в мое лицо, застыл вопрос.
