Пока я размышлял о новой проблеме, присутствующие внимательно читали сжатый, но детальный доклад о положении дел в восточных воеводствах Речи Посполитой. Судя по сосредоточенным и даже удивлённым лицам, полученная информация стала для многих откровением. Одоевский изучал отдельный документ с моим прогнозом про общее положение дел в Европе и предполагаемую реакцию России. Никто не собирается менять первоначальный план. Наш главный враг — османы. Я не успокоюсь, пока не сломаю магометанскому хищнику хотя бы передние лапы. Лучше отрубить ему голову, но последние события вернули меня к реализму.
С Речью Посполитой сложнее и одновременно легче. Мои знания истории позволили вспомнить, что Пётр договаривался о войне со Швецией с новым польским королём после Великого посольства. Точную дату не помню, но это минимум 1698 год. Значит, у нас есть ещё восемь лет. Насколько я помню, до начала Северной войны, которой в этой истории не будет, Варшава сражалась только с османами. Другим европейским странам до неё не было дела. Уважаемые люди занимались более важными делами. И нам не стоит пока лезть на запад, лучше заняться диверсией.
— Получается, жидовские торгаши начали овладевать православным краем? Они и поместья за долги забирают? — Башмаков первым прочитал доклад и задал вопрос, — Ведь в Польше земля принадлежит шляхте, как и у нас. Это что же получается? Пришлые иноверцы станут хозяевами земли? Как такое возможно?
— Поместья и прочее заложенное имущество должников продадут другим землевладельцам. Либо должник вынужден будет отдать заёмщику буквально всё: сбор податей с крестьян, мельницу, леса и иные угодья. То есть настоящим хозяином станет жид-ростовщик, прикрывающийся дурачком-паном, которому будут подбрасывать какую-то мелочь. Но это редкий случай. Зачем торгашам злить знать? Нынешнее положение их полностью устраивает. Почти в половине хозяйств посажены арендаторы-иудеи, выжимающие из мужика все соки, отсылая шляхте оговорённую сумму.
Присутствующие дружно кивнули. Только страдания крестьян им безразличны. Речь о корпоративной солидарности с польской знатью. Ведь получается, какие-то безродные чужаки могут захватить землю, что не вписывается в дворянскую картину мира. В России косятся на выделение земли иностранцам, даже доказавшим своё благородное происхождение. Ведь с поместьем полагаются русские крепостные, что неправильно. Рабов может иметь только свой, православный. Массовую практику награждать иноверцев именьями начали при Петре, после присоединения Прибалтики и вхождения остзейского дворянства в элиту страны. У первого императора и евреи-выкресты получили дворянство. Сразу вспоминается генерал Антон Дивиер и вице-канцлер Шафиров, подтянувший за собой нескольких соплеменников[2], создав небольшую диаспору. Как же без этого?
— Тогда зачем нам беспокоиться? В России жидов нет, их выслал ещё твой батюшка, государь, — произнёс Лихачёв, который вдруг вскинулся, будто от удара током, — Или ты задумал идти на Литву? Прости, что перечу. Не выдержим мы две войны! Вернее, если поднатужиться, то… Придётся закрыть многие проекты, поднять налоги и пошлины. Ещё потребуется дополнительный рекрутский набор и новые магазины на западной границе. Здесь лучше спросить Барятинского. Моё дело обеспечить поход деньгами, только их нет. Но сразу предупреждаю, провизии и амуниции ещё для одной армии у нас нет.
Это хорошо, когда тебя окружают соратники, способные говорить правду, отстаивать своё мнение и указывать на ошибки. С подпевалами, готовыми поддержать любую задумку правителя, страну ждут одни неприятности. Судя по лицам собравшихся, все поддерживают мнение вице-канцлера.
— Не переживай, Алексей Тимофеевич, — улыбаюсь напряжённому фавориту, — Воевать мы будем строго с султаном и его вассалами.
Народ тут же закивал, мысленно выдохнув, убедившись, что царь-батюшка не повредился рассудком от локальных успехов. Всё-таки велика сила инерции. Русская знать до сих пор воспринимает поляков, как сильнейших противников. Кроме моих генералов, конечно. Они прекрасно понимают, что мы ушли на десятилетия вперёд даже от ведущих европейских армий, а соседям нас не догнать никогда. Польская артиллерия гораздо слабее русской, нормальной пехоты у панов нет, а её некогда грозную кавалерию мы просто расстреляем на подходе, а затем переколем штыками. Морткин недавно начал изучать построения, дабы пехотинцы могли противостоять коннице. За образец взяли греческую фалангу. Слово «каре», то есть квадрат, уже применяемый французами и некоторыми другими европейскими армиями, не прижилось.
