Из меня просто вынули стержень, когда взволнованный Дивов прискакал на дальний полигон, где шло испытание новой пушки. Сначала я не мог осознать произошедшую трагедию. Просто отказывался верить, думая, что Вова неудачно ударился. Добравшись до Коломенского, я как раз застал предсмертные конвульсии моего любимца. Чего греха таить, младший сын был радой моих очей. Именно на него мною возлагались особые надежды. Уж больно слабый характер у Саши, и братик должен был стать его опорой.
А вообще, плевать на политику. У меня погиб семилетний сын!
— Всех казнить! — чуть ли не прошипела Наталья, прочитала доклад и передала его мне, — Сама бы удавила ублюдков! Особенно главу смены и этого недоучителя. Один пьянствовал. А воспитатель давно напрашивался и не соответствовал столь высокому званию. Но ведь Звенигородским требовалось протолкнуть родича поближе к царскому семейству!
Кладу руку на запястье сестрёнки, чтобы она не заводилась. Я прекрасно помню, как Анна настаивала именно на Бежецком в качестве воспитателя для сына. В принципе Сергей оказался неплохим человеком, только малость несерьёзным. Но Вова сразу к нему привязался, поэтому глупо было идти ему наперекор.
Что касается расследования, то я сразу приказал провести его людям, в чьей честности и объективности не сомневаюсь. Плюс это дело личное и нечего в царском белье копаться чужакам. Пока наше семейство погрузилось в траур, и шли приготовления к похоронам, комиссия методично опрашивала всех обитателей усадьбы, составляя картину произошедшего. После погребения я закрылся на четыре дня и отгородился от мира. Однако надо продолжать жить. Сына мне не вернут, а вот плоды трудов могут разрушить.
По привычке быстро просматриваю доклад Дунина и не нахожу в нём каких-либо нестыковок. Просто несчастный случай коих происходит сотни в год. Только здесь череда глупых совпадений привела к трагедии. Моей личной, конечно.
— Спасибо, Иван, — можешь идти, кивая козырнувшему поляку, сразу покинувшему комнату.
— Ты оставишь всё как есть? — Наталья гневно сверкнула глазами, — В таком деле не бывает невиновных. У многих рыльце в пушку, включая коменданта усадьбы. Ладно, управляющий, занятый человек. Но ведь есть ответственный, в чьи обязанности входит следить за выполнением всех работ.
— Его тоже казним? — спрашиваю с грустной усмешкой.
— Именно так! Это преступное разгильдяйство привело к гибели Вовочки. Чего я никому и никогда не прощу! — продолжила свирепствовать Наталья.
Некоторое время я думал, затем вынес вердикт.
— Нельзя относиться к людским судьбам, как к рубке леса. Мол, всё равно щепки летят. Каждая жизнь священна и неповторима. Бывает, человек прожил ничем не приметную или даже бесполезную жизнь. Зато его дети или внуки принесут державе огромную пользу.
— Но ведь из-за них погиб твой сын? Что за излишнее человеколюбие, Фёдор? — перебила меня Наталья.
— Ты так ничего и не поняла. Казни всех сопричастных не вернут нам Владимира. Но заставят людей задуматься над вменяемостью царского семейства. Власть не может держаться только на насилии и страхе. Народ должен уважать своих правителей, что нужно заслужить.
Судя по непреклонному взгляду, мои слова не нашли отклика в душу сестрицы. Забавно, когда кровавого тирана, коим считает меня даже часть русской знати, обвиняют в излишней доброте. Надо попытаться донести до царевны мою позицию.
— Поверь, мне хочется просто разорвать на части даже косвенно виновных в гибели сына. Только царь не может позволить чувствам взять верх над разумом. Все причастные будут наказаны, но это решит суд. Более того, я прикажу осветить его в газетах, пусть это и выглядит кощунственно, — расширившиеся от удивления голубые глаза, стали реакцией на моё решение, — Уже много лет мы продвигаем постулат о верховенстве закона. Для этого создана судебная система, которая обязана рассматривать преступления любого русского подданного от крестьянина до боярина. Да, вначале мне пришлось изрядно замарать руки кровью, часто вытворяя форменные непотребства. Но сейчас иные времена, и лучше придерживаться установленных мной же правил. По крайней мере, если дело стало достоянием общественности.
После пояснения Наталья улыбнулась, поддержав мою усмешку. Подобный принцип хорошо вписывается в систему её жизненных координат. Куда деваться в политике без лицемерия?
— Поэтому вскоре состоятся суд, и по-настоящему виновные получат самое строгое наказание. Вот увидишь, что народ нас ещё поддержит, и будет требовать казнить всех участников процесса. А мы заработаем на этом ещё больше любви и уважения подданных, как бы мерзко это ни звучало, — произнося столь отвратную тираду, я поморщился, будто от зубной боли, — Казнить человека большого ума не надо. Но сделать это красиво, убедив общество в его виновности, ещё и отвести от себя подозрения — это настоящее искусство.
— С возвращением, братик, — вновь усмехнулась Наталья, — И спасибо за урок. Признаюсь, я бы не смогла так рассуждать, после смерти моего ребёнка. Это кого ещё надо успокаивать? Уж точно не тебя.
