А ещё есть купцы, посадские люди и немного крестьян, имеющих места в земских собраниях. Они практически единогласно поддерживают мои инициативы и следят за безобразиями как помещиков, так и чиновников. Получается двойной контроль, идущий на пользу государству.
Только есть одна проблема, давно ставшая незаживающей раной на теле России, которую простыми способами не решить. Это церковный раскол и его последствия, оставленные мне папашей. Чем он думал, когда согласился на столь опрометчивый шаг? Нельзя шутить с религией, что должен понимать любой правитель. Тем более перед глазами пример постоянно воющей Европы, потерявшей в религиозных противостояниях миллионы людей.
После Кубка России по скачкам и лапте я уже подумывал свинтить на юг, дабы не мешать Ивану работать. Так лучше ускользнуть ответственности, ведь брата нет ничего святого, и меня сразу загружают работой по возвращении в столицу. Воспитал себе на голову педанта и трудоголика.
Но вдруг пришли новости от Матвея Пушкина и Дементия Башмакова. Глава моей личной разведки и руководитель Тайной канцелярии одновременно вышли на новую организацию заговорщиков. Мне они не особо интересны, раз спецслужбы справляются. Только в докладе прозвучали слова церковь и старообрядцы, заставившие меня детально, вникнуть в происходящее. Полученная информация оказалась весьма неприятной.
Поэтому сейчас я иду по казематам Тайной канцелярии, направляясь в допросную. Забавно, что контора русского политического сыска располагается на Мясницкой улице, где впоследствии разместится КГБ. Вот такие географические парадоксы.
Подземелья здесь небольшие, поэтому мы с охраной быстро дошли до нужного помещения. Давненько я не присутствовал на допросах. Неприятная процедура, но нужная. Есть вещи, которыми правитель обязан заниматься лично. Нет, для пыток у меня есть палачи. Важно понять мотивы преступника, степень его вины и выявить стоящие за ним силы. Бывает, что людей оговаривают или пытаются спихнуть вину на пешек. У следователей может быть формальный подход, а иногда предвзятость. В уголовные дела я не лезу, но политические контролирую.
В большой и неожиданно светлой комнате меня ждали пять человек. Глава Тайной канцелярии Башмаков, следователь, писарь, палач и клиент. Это я так шучу над подвешенном на дыбе, но пока стоящем на ногах, молодом человеке. Лицезрев царя-батюшку, присутствующие поклонились, кроме арестанта, впившимся в меня взглядом полной ненависти. Причины для столь ярких чувств у него есть. Только объект для их приложения выбран неверно.
— Узнали, чего нового? Или наш бузотёр сопротивляется? — спрашиваю Башмакова, опускаясь на поставленное Дивовым и охранником кресло.
— Нам почти всё известно, государь. Крамольник особо не запирается и всё рассказал ещё в Кинешме. Там мы провели предварительное следствие и допрос. Показания свидетелей записаны, двое из самых важных доставлены в Москву. Вместе с пятнадцатью зачинщиками заговора. Те тоже особо не скрываются и рассказывают о своих замыслах. Приходится даже затыкать излишне говорливых, ибо несут одну крамолу. Я бы допросил их с пристрастием, уж больно всё гладко. Скрывают они своих главарей. Нутром чую.
Дементий Минич выдал известные мне сведения. Протокол допроса я прочитал, затратив на это два дня. Главе Тайной канцелярии явно не нравится приказ пытать арестованных только в крайнем случае и делать это в присутствии особой комиссии, дабы избежать оговора. В случае политических дел полномочий у следователей больше, но на допросе всегда присутствует человек из Ревизион-отдела или царской канцелярии. Мне не нужны дутые заговоры или сведение счётов под их видом. В отечественной истории хватало подобных случаев. Я же строю правовое государство, что может вызвать улыбку моего современника из XXI века.
Только путь к верховенству закона с прививанием правовой дисциплины граждан, вымощен тысячами трупов и залит реками крови. Иного пути мне найти не удалось. Взять элементарные вещи. Сколько труда мне стоило заставить москвичей не вываливать продукты жизнедеятельности и мусор на улицу. Весной город натурально смердел, когда начинал таять снег, обильно смешанный с дерьмом. Малые штрафы, разъяснительная деятельность и уговоры столичных властей не помогали. Народ кивал, обещал исправиться и продолжал гадить. Тогда я взял и однажды увеличил сумму штрафа до пяти рублей. Для понимания ситуации жалование солдата тогда было в районе трёшки. Возмущение жителей, грозившее вылиться в бунт, быстро пресекла армия. Особо буйных и нежелающих платить, попросту вышвырнули из города.
И что вы думаете? Уже через неделю все жители пользовались услугами ассенизаторов. Увозить дерьмо самостоятельно оказалось накладно и проблематично. Я ведь параллельно запретил сбрасывать мусор в реки и ручьи. Нечистоты сливали в специально вырытые отстойники, ставшие, в том числе источником удобрений и сырья для селитры.
