Ронин, заложив руки за спину, стоял и задумчиво разглядывал дождевые капли, стекающие по оконному стеклу его рабочего кабинета в Асунсьоне. Опять зимние тучи затянули небо Парагвая, а в Европе сейчас, наверное, уже летняя жара началась. Вот и первый год войны прошёл. Начальник генерального штаба казачьих войск Николай Францевич Эрн только что закончил доклад об итогах года войны и текущей обстановке на советском фронте. Члены военного совета разошлись, за столом остался лишь начальник разведки Эдуард Петрович Кондрашов.
Алексей не спешил задавать ему тревожащий душу вопрос. В мыслях всё ещё вертелись цифры и сведения из доклада генерал-полковника Эрна. В целом обстановка сложилась лучше, чем ожидали пессимисты генштаба. Линия фронта прошла по Днепру, потом по западной стороне киевского укрепрайона, следующей точкой обороны стал Смоленск. Далее сплошная линия окопов протянулась до окраин Ленинграда, финнов удалось удержать на границе Карелии, Мурманск тоже отстояли. Своевременное и планомерное отступление летом и осенью 1941 года не позволило немцам окружить советские войска и, по оценкам аналитиков, не допустило уничтожения или попадания в плен около двух миллионов красноармейцев. Именно благодаря этому резерву удалось сдерживать немцев в зимнюю кампанию, к которой генералы Третьего рейха, очевидно, не готовились, даже тёплой одежды для войск не заготовили в должном количестве. Германская военная машина явно забуксовала. Сказывались и просчёты в оценке промышленного потенциала СССР и боевой мощи вооружённых сил.
Численность танков в РККА и в начале войны-то была больше, чем у вермахта, а к исходу первого года, даже несмотря на огромные потери, кратно превысила германские. Только теперь появился уже и значительный качественный перевес, ибо в боях выбивались устаревшие и лёгкие танки, а им на смену приходили средние и тяжёлые, которых, кстати, у немцев не было совсем. Первые серии их тяжёлых танков планировались к выпуску лишь к концу лета 1942 года. В полную же мощь заработавшие танковые заводы в Харькове, Сталинграде и Ленинграде, а также ещё ряд уральских и сибирских заводов нарастили производство средних танков Т-34 до двадцати тысяч машин в год, а тяжёлых КВ-2 до пяти тысяч.
В производстве артиллерии и боеприпасов СССР тоже сильно опережал все заводы фашистской Европы, не говоря уж о выпуске реактивных систем залпового огня, отсутствующих у немцев. Правда, по выпуску самолётов перевес был только в численности машин, а вот по качеству моторов обогнать противника пока не удавалось. Однако и тут уже назревали революционные перемены. Гениальный русский авиаконструктор Роберто Бартини и казацкие инженеры создали истребитель с реактивным двигателем. Конечно, в его столь скором конструировании немалую роль сыграли и бойцы невидимого фронта. Парагвайские разведчики добывали сведения о реактивных самолётах США, Великобритании и Германии, у которых тоже имелись в разработке модели самолётов на реактивной тяге. Однако никто из конкурентов ещё не создал к середине 1942 года серийную рабочую машину, имелись только летающие экспериментальные образцы с множеством конструктивных и технологических недоработок.
Мысль о реактивном истребителе вернула Алексея к насущному вопросу. Владыка Парагвая обернулся к скучающему начальнику разведки:
— Эдуард Петрович, разве Парагвай осуществлял поставки вертолётной техники советским партизанам?
— Вертолёты мы в чужие руки не даём, — отрицательно замотал головой Кондрашов. — А для автожиров в РККА нет лётчиков, ведь даже на новые самолёты персонала едва хватает.
— Значит, хулиган рассекает воздух на самопальном дрыналёте, — усмехнулся Алексей. — Может, хватит Матвею в белорусских лесах партизанить? Не пора ли блудного сына призвать на действительную службу?
— Так он и у Сталина неплохую военную карьеру делает, — пожал плечами Кондрашов. — Командиру партизанского отряда решено присвоить звание капитана, ведь у него до недавнего времени полноценный пехотный батальон под командой был.
— Был? — уловил основной посыл Алексей.
— Войска Белорусского фронта двинулись в летнее наступление на Минск. Партизанский отряд Матвея Ермолаева включают в состав пехотной дивизии. Однако у штаба возникли претензии к дерзкому партизану. Вряд ли парагвайцу доверят командование батальоном.
— Чем же комиссарам не угодил строптивый иностранец? — зная характер сына, улыбнулся Алексей.
— Слишком много страшных слухов ходит о парагвайском шамане и его «леших». Рациональному объяснению ряд происшествий в белорусских лесах не поддаётся, а Ермолаев лишь пожимает плечами и не спешит развеивать ореол таинственности, будто бы сам тут ни при чём.
— А особый отдел армии не пробует колдуну руки выкручивать?
