— Да если б штабные чекисты обвинили партизана в связи с болотными кикиморами и лесными духами, то им самим бы головы открутили в главке НКВД, — представив бурную реакцию московского начальства, рассмеялся Кондрашов. — Нет, атеистов этакой бесовщиной не пронять, но вот что-либо из стандартного набора грехов особисты обязательно нароют.
— Эдуард Петрович, надо бы Матвея переводить в парагвайскую часть, — решил выручать озорника папаша. — Он мне для срочной специфической работы нужен, никто другой с ней не справится.
— Приказать ему не получится, — тоже зная характер упрямого молодца, с сомнением покачал головой Кондрашов. — Надо бы чуток подождать, пока он сам поймёт, что особисты с комиссарами ему всё равно житья в РККА не дадут.
— Некогда ждать, срочное дело не терпит, — тяжело вздохнул Алексей.
— Ну, недельку-то можно обождать? — усмехнулся Кондрашов. — НКВД уже взялся за строптивца основательно, дай чуток времени поработать над проблемой.
— Не жалко коллег? — наклонив голову, глянул на контрразведчика Алексей.
— Мы пошлём советским коллегам сигнал, что очень внимательно следим за ситуацией с парагвайским добровольцем. Думаю, особисты не станут нарываться на открытый конфликт с казаками. Пусть работают тоньше, глядишь, и Матвею не придётся в ответ кости ломать интриганам.
— Эх, как бы наш буйный молодец напоследок на фронте гору дров не наломал, — озабоченно вздохнул учитель чародея.
— Зато проказник быстрее к нам вернётся, — пожал плечами Кондрашов и хитро подмигнул. — И, заметьте, по своей воле, ну, почти по собственной.
— Поаккуратнее там, — погрозил пальцем папаша. — Переложи всю агитационную работу на плечи энкавэдэшников, иначе упрямого чертёнка мы домой не заманим.
— Говорю же, особисты уже вовсю стараются, — улыбаясь, заверил начальник разведки.
Недоброжелатели строптивого партизана действительно старались изо всех сил. Напрямую наброситься на тёмную личность особистам было неудобно, всё же прославленный геройский командир, но ударить исподтишка получилось. И вот уже провинившийся Матвей Ермолаев стоит посреди комнаты штаба пехотного полка перед своим новым командиром. Хорошо ещё, что на этом участке фронта пошли в наступление те же самые части, что отступали в 1941 году, и полком командовал уже хорошо знакомый Матвею в прошлом старший офицер. Да, и форма за год войны изменилась, и теперь в РККА появились офицеры со звёздочками на погонах, а красноармейцев уже не возбранялось называть солдатами. Только вот люди остались те же, с советским воспитанием и предрассудками, хотя за нательные крестики политруки бойцов уже не стыдили.
— Товарищ капитан, что это там за мятеж устроили ваши «парагвайцы»? — сурово сдвинув брови, глянул на вытянувшегося по стойке смирно молодца полковник Богданов, который ещё в Сибири успел насмотреться на выходки парагвайского добровольца.
— Моё отделение особого назначения не позволило особисту арестовать товарищей из партизанского отряда, — не моргнув глазом, доложил Матвей.
— Так ведь они не одного особиста обидели, а целый комендантский взвод погнали в шею из лагеря, — упрекнул полковник. — А у лейтенанта НКВД был конкретный приказ доставить бывших полицаев и перебежчиков в особый отдел для тщательной проверки и разбирательства.
— Известно, как особисты там разбираются, — насупился партизан. — По законам военного времени поставят сразу к стенке.
— Предателей выявят и расстреляют, — согласился с суровыми методами полковник. — А тех, кто с малым грехом за душой, отправят в штрафбат, искупать вину кровью.
— Своих бойцов я сам проверил в деле, они уже год бьют фашистов. Не предали и не сбежали.
— Ну, ты, Ермолаев, не московский архимандрит, чтобы грехи предателям отпускать, — отмахнулся полковник. — В особом отделе спецы посильнее тебя сидят, уж как-нибудь сумеют рассортировать виноватых. Нам в Красной армии шпионы не нужны, нет веры перебежчикам и дезертирам.
— Я обещал людям, что их не станут преследовать за старые грехи, — продолжал упираться командир партизанского отряда. — Не нужны бойцы в РККА, отправьте союзникам, в воинские части Парагвая. Казачьи командиры не столь привередливые.
— Ну, капитан, это не тебе решать, куда кого посылать! — хлопнув ладонью по столу, одёрнул партизана полковник.
— Если это не в ваших полномочиях, то я могу сам связаться с земляками, — понимая ограничения компетенции командира полка, предложил выход Матвей.
— Да, парень, если бы не повышенное внимание со стороны твоих земляков, то тебя бы самого уже разжаловали в рядовые и отправили в штрафбат, — выдал секрет Богданов. — Однако особисты побаиваются казаков, потому парагвайца и не трогают, хотя наградные листы с представлением тебя к высоким государственным наградам из штаба дивизии отозвали.
— Не за награды воюем, — сжав зубы, обиженно выдавил Матвей.
— И хорошо же ведь воюешь, — тяжело вздохнув, покачал головой полковник. — На кой чёрт ты заступаешься за всякое отребье?
— Я слово людям дал, — вздёрнул подбородок гордый упрямец.
