— С меня снимут ментограмму разговора! Она подтвердит…
— Для менталов — подтвердит, да. А обычная публика будет размахивать моим обвинением и подрезанной записью. Вы меня не поняли, комиссар. Я не собираюсь хлопотать о тюремном заключении для вас. Мне хватит шумихи. А вам?
Линда прервала сеанс связи.
И вот сейчас, скачав с сайта материалы Йохансона, получив от Фрейрена недостающее, комиссар стояла перед рабочими сферами, стояла в одиночестве, в тишине палаты, рассчитанной на вип-пациентов, и раздраженно кусала губы. Антис, конвоирующий Натху, оказался Гюнтером Сандерсоном, отцом мальчика, живым и здоровым, если так можно заявить о существе, состоящем из волн и полей. Но вспоминать поражение в беседе с Йохансоном было мучительно.
Третий мозг — верней, волновой слепок третьего антиса — оказался незнакомым. В каталоге ментограмм, снятых с эмпатов и телепатов Ларгитаса, он отсутствовал. На всякий случай Линда проглядела каталог менталов неларгитасского происхождения — тех, кто согласился сдать ментограмму для публикации.
Третьего не было и там.
— Бреслау, ты в курсе? — вслух спросила Линда. — Нет? Да? И если да, не был ли ты в курсе с самого начала?
Комиссара Рюйсдал мучило подозрение. Кажется, она забралась в опасную чащу. Обратный путь скрылся за деревьями. Впрочем, Линда не собиралась поворачивать.
— Давит, — пожаловалась доктор ван Фрассен.
Она выскребла ложкой со дна миски остатки варева:
— Давит, говорю. Чувствуете?
— Что давит? — не понял Гюнтер.
— Саркофаг. Меткое название, поздравляю. Нас тут похоронили заживо. Вернее, это я нас тут похоронила. Как вам наш коллективный могильщик? В смысле, я? Нравлюсь?
— Вы всех спасли!
— Не болтайте чепухи.
— Термоядерная бомбардировка с орбиты… Вы сами рассказывали!
— Вот я и думаю: не лучше ли было сразу?
— Не лучше, — сердито буркнул Гюнтер.
Он вернулся к еде. В суп доктор щедро сыпанула подозрительной на вид комковатой смеси, похожей на просроченный пищевой концентрат — не в общий котел, а в отдельные миски: себе и кавалеру Сандерсону. Смесь отдавала тухлятиной. Гюнтер сперва думал, что его стошнит, но быстро привык, можно сказать, втянулся. Суп даже начал ему нравиться: сытный, наваристый.
— Что это?
— Сушёное мясо фага.
— Что?!
— Спецпаёк.
— Криптиды? — Гюнтер задохнулся. — Вы начали их резать?!
Натху, едва не выкрикнул он. Что я скажу сыну?!
— Целы ваши криптиды, — Регина криво усмехнулась. Под глазом женщины билась синяя жилка. — Целёхоньки, не переживайте. Они ещё нас с вами переживут. У меня осталась заначка. Ешьте, не отра́витесь.
— Понос? Расстройство желудка?
— Исключено. Оно восстанавливает силы.
Регина сделала упор на слово «наши». Мясо флуктуаций восстанавливает силы менталов? Вот уж воистину: Шадруван — планета чудес!
Век бы её не видеть…
Прежде чем отправиться в медблок, шах призвал пред высочайшие очи хайль-баши Абд-аль-Ваккаса с младшими офицерами.
— Защищать посольство! — объявил он. — От любых посягательств! Пока колдуны будут исцелять наши раны, воля посла Зоммерфельда — наша воля! Его слова — слова царя царей. Выполнять!
Воины простёрлись ниц — обычная реакция на шахские капризы — и Гюнтер повёл марионетку в медблок. Уходя, он слышал, как воспрявший Николас Зоммерфельд отдаёт распоряжения на языке, которого Гюнтер не знал.
При виде нового пациента врач побледнел как мел и — о да! — рухнул ничком.
— Подъём, — сказал ему Гюнтер своим собственным голосом. — Он в медицинской коме. Я контролирую моторику. Куда его положить?
— Что? Что с ним?!
Врач с неподдельным ужасом глядел на козлорогого кавалера Сандерсона. Жуткое лицо царя царей не вызывало у врача таких острых эмоций.
— Ожог расплавленной сталью. Остальной диагноз за вами! — не сдержавшись, рявкнул Гюнтер. — Кто тут врач, вы или я?!
— Вы, — честно ответил врач. — Если по мозгам, то вы.
Судя по всему, врач просился в пациенты.
— Ну да, и я тоже. Короче, делайте всё, что в ваших силах. Как там мой сын?
— Спит.
— Вот пусть и этот спит. Не волнуйтесь: он пробудет без сознания минимум сутки. Действуйте! Вас ждут ещё раненые.
Насчёт «не волнуйтесь» Гюнтер, конечно, загнул. Врач был на грани истерики, но приводить его в норму — нет, на это у кавалера Сандерсона не осталось никаких сил, ни телесных, ни душевных. Уложив Шехизара на манипуляционную кушетку, он разорвал ментальный контакт, сбросив с себя непосильную ношу — и обернулся к Натху. Мальчик по-прежнему лежал на полу, на матрасе, вернее, на двух матрасах. Под голову ему подсунули диванную подушку. У импровизированного изголовья в позе лотоса сидел невозмутимый Горакша-натх.
— Спит, — повторил брамайн то, что Гюнтер уже знал. — Аура чистая, тревог не вызывает. Регенерация идёт быстро, без осложнений.
Из террориста вышла чудесная сиделка.
Хотелось побыть с сыном, но присутствие Гюнтера нервировало врача. Кавалер Сандерсон почёл за благо удалиться.
