Он скрылся в лесу, а Кадан, помявшись с ноги на ногу, обнаружил, что остался совсем один, как и полгода назад. Только руки его были свободны, и никто не помешал бы ему бежать.
Кадан положил ладонь на круп коня, не зная, что предпринять. Стоило ему уйти — с конем или просто пешком — и там, далеко на юге, уже никто не узнал бы в нем раба.
Кадан стоял так и размышлял, пока костер не затрещал, и тогда, выпустив шею коня, Кадан бросился поправлять поленья. Он опустился на корточки перед огнем и, пошебуршив бревнышками, замер, глядя, как пляшут языки пламени.
— Льеф… — прошептал он и уже про себя добавил: "Зачем ты испытываешь меня?"
Кадан вздохнул, и взгляд его упал на оставленный Льефом сверток шерсти. Вспомнив приказ, он поднялся и стал отвязывать его от седла. На то, чтобы справиться с хитрыми воинскими узлами, ушло несколько минут, а когда сверток упал ему в руки, Кадан порядком просел под его весом — покрывало, оставленное Льефом весило добрых семьдесят-восемьдесят марок**.
Опустив его на землю, Кадан принялся расстилать толстое полотно, и только справившись с ним, наконец сел у огня и немного перевел дух.
Прошло еще несколько минут, и Льеф показался из леса с двумя кроликами в руках.
— Тебе нужно больше есть, — пояснил он, нанизывая обоих на веточки и устанавливая над огнем, когда закончил свежевать.
Кадан зачарованно смотрел на него.
"Ты совсем не беспокоишься?" — хотел спросить он, но промолчал. Ему стало стыдно, и вместо этого он спросил:
— Я могу чем-нибудь помочь?
— Пока нет. Но хорошо бы ты научился делать это сам.
Кадан кивнул.
— Я научусь, — пообещал он, — раньше братья делали такие вещи. Я просто… пел. Чтобы им не так скучно было делать дела.
Льеф улыбнулся краешком губ.
— Ты бы мог петь и для меня.
Кадан закусил губу.
— Я бы хотел, — сказал он, — но так все вокруг узнают, что ты проводишь со мной вечера.
— Здесь никто не узнает о нас, — рассеянно сказал Льеф, продолжая колдовать с едой.
— Здесь — нет. И я могу спеть. Но мы же вернемся домой… в дом твоего отца?
— Нет.
Кадан хотел задать еще вопрос, но Льеф перебил его, приказав:
— Поверни то бревно, сейчас искры полетят.
Кадан поспешил сделать как он сказал, и разговор угас.
Они поели. Как и в прошлый раз, Льеф отдал ему самые нежные кусочки, и Кадан долго смаковал их, перекатывая на языке.
— Я так соскучился по настоящей еде… — сказал он и тут же добавил: — Прости, я не хотел сказать…
— Ничего, — Льеф притянул его к себе, — ешь.
Наконец ужин подошел к концу. Льеф, вытянув ноги вдоль шория*** и откинувшись на ствол дерева, сидел и смотрел на хрупкую фигурку в его собственном массивном плаще — на Кадане с его тонкой костью волчья шкура смотрелась немного смешно. И в то же время — очень хорошо.
Кадан закончил обсасывать косточки, побросал их в огонь, обтер руки о штаны и повернулся к Льефу. Склонил голову набок, а потом, не поднимаясь на ноги, подполз к нему на четвереньках и навис над северянином сверху.
— Льеф… Позволь мне сделать кое-что?
Льеф рассеянно кивнул — после ужина он немного разомлел.
Кадан поймал кончик ремня, стягивавшего куртку северянина, и несколькими ловкими движениями распустил. Развел полы в стороны и приподнял край рубахи насколько смог.
Льеф с легким недоумением смотрел на него и не знал, поддаваться или нет.
— Доверься мне, — шепнул Кадан и коснулся поцелуем его губ, — я сделаю только то, чего ты сам бы хотел.
Льеф приподнялся, позволяя себя раздеть, но в теле воина по-прежнему сквозило напряжение — пока Кадан изучал его грудь. Он обводил языком одну впадинку за другой, отстранялся, разглядывая мускулистый рельеф, и снова принимался целовать. Поиграв с одним соском Льефа, он принялся за другой, пока тот вконец не сомлел.
Тогда Кадан чуть приспустил его штаны, уселся верхом и, так же освободив бедра от своих, приставил к своему входу давно напряженный член Льефа.
Льеф завороженно смотрел на него. Ладони его легли на ягодицы Кадана, оглаживали и изучали их, придерживая Кадана над собой.
Тот поднес два пальца к губам и смочил слюной. Сначала обвел ими свой вход, а потом и член Льефа. Это действие он повторил несколько раз, так что Льеф уже дрожал от нетерпения, когда головки его наконец коснулся тугой вход.
Кадан опускался медленно, то ли от страха, то ли потому, что ему мешала боль. И все это время Льеф придерживал его, пока Кадан не опустился на член целиком. Они внимательно смотрели в глаза друг другу, и Льеф видел, как расширились зрачки Кадана. Он принялся гладить его бедра и бока и чуть поддал бедрами. Кадан испустил невнятный всхлип и, прикрыв глаза, задвигался на нем.
— Смотри на меня, — Льеф сам не знал, просьба это или приказ, только слышал, как голос хрипел.
