Ноттэ глубоко, удовлетворенно кивнул – он успел, он не зря вытворял глупости! И – самое время совершить новую, словно прежних мало. Ноттэ покривился, понимая это… и всё же пошел на голос врага. По тропе вверх, до низкой каменной арки, под неё – и далее на старинную, любимую всеми горными караванами, площадку отдыха. Здесь самой природой был создан ровный каменный пятачок, зажатый скалами со всех сторон и всё же достаточно просторный для устройства лагеря.
Сейчас к дальней от Ноттэ скале жался всего один шатер, у его порога скорчился на коленях, почтительно уткнувшись лицом в камни, слуга в халате. Рядом недоуменно хлопал глазами юноша, явный эндэрец, и по некоторым чертам лица очевидно, родич Бертрана Барсанского… Выглядел он весьма жалко – в потрепанной рубашке, босой, с медным рабским кольцом на шее. Рядом, спиной к Ноттэ, стоял еще один человек. Перед шатром – вернее, межу шатром и двумя чужаками – вышагивал туда-сюда невысокий пухленький южанин, человек исключительно невоенного сложения. Он умудрялся снисходительно поглядывать на собеседника, щурить хитроватые узкие глаза и иногда отворачиваться без тени страха… А ведь собеседником его был сам нэрриха Эо! И всё же южанин отчитывал его и спорил, не замечая злости сына штиля. Пережидал шипяще слова гнева нэрриха и снова, тихо и ровно – возражал… будто мальчишку отчитывал!
– Это моя страна, мой лагерь и мой гость. Ты трижды не прав. Уходи.
– Прирежу, – серьезно уверил Эо.
– Отец знает, что ты заключил сделку и обманул нас всех. Мои братья тоже знают. Они читали в книгах и убедились недавно: нэрриха смертны. Значит, месть возможна. Ты ведь понимаешь, что мы, люди гор и пустынь, умеем искать. Ты знаешь и то, что кровный долг не сотрется временем. Убив меня, ты убьешь и себя. Иди, пока можешь уйти. Сегодня я не желаю слушать наемников, а ты иного звания в моей стране не заслужил.
Эо погладил рукоять эстока и качнулся с ноги на ногу, оценивая свои силы и присматриваясь к лучникам, выстроившимся в два ряда за шатром. Эо был в ярости и спешил. Он уже решил для себя вопрос жизни и смерти людей…
Ноттэ лязгнул клинком, переводя на себя внимание противника и исключая бойню. Сын штиля развернулся без спешки, покривился, рассмотрев родича, перехватил рукоять эстока из дрожащей правой руки в уверенную левую.
– Тебе-то что?
– Мне требуются нити раха, – честно ответил Ноттэ. – Все, до последней. Ты предал учителя и не имеешь права на бесценное… наследие.
– Раха? Хорошее предложение, – усмехнулся Эо и чуть дернул кончиком клинка, приглашая к бою. – Иди, неси… Мне давно пора подкрепиться.
Толстощекий южанин сразу счел себя свободным от участия в разговоре двух нэрриха. Он повернулся к пленнику, присел рядом, открыл замок на ошейнике, отбросил вещицу и демонстративно пнул. Подхватил юного пленника под локоть и потащил в шатер, настойчиво, но без грубости.
Ноттэ замечал все это краем глаза, не тратя ни крохи внимания на людей, на растущую суету в лагере. Эо стоял, чуть покачиваясь, подобный раздраженной змее: с высоко поднятой головой, опорой на хвост и полной готовностью к броску. Сын штиля знал немало школ боя, но сегодня не мог выбрать иную, его тело слишком дорого расплатилось за ошибки в Тольэсе. Единственное, на что годился Эо – рывок и один точный удар, сразу и без ошибок…
Воздух замер, даже лучи рассвета вроде бы остановились, легли неподвижными бликами на предметах и одежде.
От полноты внимания у Ноттэ ломило виски, от неспособности уловить суть врага и выявить начало его движения – делалось тошно. Ноттэ вздохнул, позволяя времени двигаться… и ощутил дуновение у виска, такое слабое – меньше полувздоха, ничтожнее взмаха коротких ресниц… «Вправо», – ветер тронул щеку, подталкивая и указывая нужный миг. Ноттэ качнулся, не сомневаясь. Словно в учебном бою с Оллэ, тело метнулось на пределе скорости, исполняя заученный блок эстоком… Затем, помнило тело, следовал рывок вперед и вниз, в глубокий прямой выпад. Невооруженная левая рука Ноттэ змеей скользнула, предельно вытягиваясь… Прежде эта часть комбинации не удавалась, но сейчас бестелесный советчик влился в движение Ноттэ всем своим опытом, воистину огромным.
Виновато звякнул любимый эсток Ноттэ – ломаясь, прощаясь с хозяином.
Время очнулось, вздохнуло ветерком… и побежало дробным стуком осколка лезвия, скользящего по камням. Ноттэ уронил сломанное оружие, с тупым недоумением уставился на свою левую руку. Ладонь, сложенная звериной лапой, обошла защиту противника, дотянулась, прорвала брюшину врага у основания ребер, наискось. А далее… Лапа-ладонь буквально проломила тело Эо, до самого позвоночника!
– Невозможно, – сын штиля, самый опытный из ныне живущих нэрриха. нарисовал последнее слово серыми губами, без звука, и стал оседать в траву…
