Он падал, погибал – а нити раха наматывались на ладонь Ноттэ, послушно переходя от умирающего к его убийце, знающему тайну
Нэрриха – река, текущая сквозь время, и только что Ноттэ до капли высушил одну из древнейших рек. Теперь он не мог радоваться победе, испытывая лишь отупение и боль. Порой даже неизбежное деяние – чрезмерно и непосильно. В мире слишком мало детей ветра, чтобы высушивать реки их жизней, испарять в ничто опыт и знания, замыслы и идеи. Эо был чудовищем, и, пока он жил, кара для него не казалось чрезмерной.
Теперь все свершилось и все – непоправимо, окончательно.
– Оллэ все же смог научить тебя, – с трепетом восторга вымолвил знакомый голос рядом.
Ноттэ вздрогнул, медленно извлек руку из тела врага, уже замершего, пустого. Он поморщился, пытаясь избавиться от ощущения чужого позвоночника, хрустнувшего под пальцами. Это гадкое и навязчивое ощущение словно прилипло к коже! Кровь текла по запястью… Струйки сплетали узор смерти до самого локтя, плакали алыми густыми каплями… В середине ладони бился и болел клубок раха, добытый из тела и заготовленный впрок, до нужного времени и подходящих обстоятельств.
Ноттэ тряхнул головой, заставил себя очнуться. Поглядел вперед и вверх, ощущая, как растет боль в шее, как она перетекает в резь и засоренность глаз. Бой был вне возможностей Ноттэ по скорости. Насколько сильно повреждена шея, еще предстоит понять, а вот окровавленная рука двигается кое-как, и уже очевидно, что от локтя и ниже она онемела: значит, травма серьезная.
– Не научил, но подсказал и даже вроде бы подтолкнул, – тихо пояснил Ноттэ. – Абу, как ты оказался здесь?
– Брат заключил договор с покойным Эо, заранее выплатил ему золото, – Абу сел рядом с Ноттэ и жестом позвал своих людей с кувшинами воды и полотенцами, сам подхватил онемевшую руку и помог омывать. Осторожно прощупал и устроил в косынке-повязке. – Я кроткий человек и ученик Оллэ, но если я замечаю предателя, что-то во мне меняется… К тому же математика – моя слабость, я не только вычислил недостаток золота, но определил пути и срок его исчезновения из сокровищницы отца. Знаешь, когда я гневаюсь, мне обычно говорят правду. Это даже обидно: спроси по хорошему – не ответят, но стоит грубо напугать, все расскажут и проявят рвение.
– Значит, рвение, – усмехнулся Ноттэ, упрямо смывая здоровой рукой кровь с больной, обездвиженной. – Что стало с твоим братом, о кроткий ученик?
– Шелковый шнур и никакой огласки, – не меняясь в лице, все так же доверительно ответил Абу. – Он желал начать большую войну. Это для нас убийственно, однако же он полагал иначе и купил за проливом тридцать тысяч сабель. Дикие люди пустыни пришли, они славные воины, и вдруг – оскорбление и удар в сердце: некто сообщил им о гибели Оллэ от рук неверных. В единый миг война сделалась неизбежна без всякого участия Эндэры. Ты ведь знаешь, за проливом в любом племени чтут закон бога и слова его пророка, но превыше уважают Оллэ, дарующего воду и здоровье. Учителя именуют нисшедшим к нам воплощением высших сил и повелителем колодцев. А что может быть важнее колодца в пустыне?
– Так у вас еще и война, – Ноттэ добрел до шатра и сел, сгорбился. – Ну и год… все вкривь.
– Войны пока что нет, отец дал слово найти убийцу и жестоко его покарать, – Абу хищно прищурился: – тебе не нужен труп?
Ноттэ покачал головой и прикрыл глаза, перемогая волну жгучей боли, исходящей от клубка раха, бьющегося в ладони чужим колючим пульсом.
– Ты ведь знаешь, тело нэрриха нельзя сохранить, мы настолько не люди, что после отделения раха плоть буквально впитывается в твердь.
– Я уже подал знак, свидетели свершения мести эмира скоро прибудут. Они ждали предателя в засаде на тропе, рядом, – пояснил Абу. Обернулся к выглянувшему из шатра пленнику, низко поклонился и расцвел сладчайшей из своих улыбок. – А вот и гость. Позвольте вас приветствовать, о сиятельный герцог Траста, честь и разум прекраснейшей из долин – Сантэрии. Довольны ли вы одеждой и угощением? Готовы ли вы после столь скромного отдыха выступить в дорогу? Увы нам, это неизбежно, я вижу, наш друг Ноттэ спешит. Я желал бы проводить вас во дворец отца и воздать вам хвалу, как почетному гостю, но обстоятельства сильнее меня. Вы вряд ли задержитесь в нашем благодатном и мирном краю, увы… Однако же я смею надеяться на новую встречу, даже если вы не соизволите выделить мне скромное место в вашей блистательной свите.
– Абу, это которое из твоих лиц? – хмыкнул Ноттэ, приходя в спокойное настроение, столь желанное и труднодостижимое после изъятия раха и мук усвоения принятого.
