Она делает шаг к стоянке, однако я останавливаю ее, схватив за руку.
– Нет, ты останься! Тут рядом Ангел, он отвезет меня, и потом я вернусь. А ты должна сегодня воспользоваться моментом.
– Об этом не может быть и речи! Я не оставлю тебя в таком состоянии, и уж тем более с этим психом!
Она снова хочет направиться к стоянке, но я перегораживаю ей путь. Я не желаю быть подругой, отнимающей у нее возможность объясниться и реализовать все свои мечты с тем, по кому она так сохнет.
– Да все в порядке, – уверяю ее я. – Мне просто надо принять таблетки. И когда вернусь, я хочу видеть, что между вами с Дэниелом уже самые близкие отношения!
Она колеблется, а затем угрожающе наставляет на меня палец.
– Позвони мне, когда доберешься до кампуса или если тебе хоть что-нибудь понадобится!
– Договорились.
Я целую ее, а затем отхожу подальше от подруги и от костра, вокруг которого толпятся собравшиеся на вечеринку. Я выглядела спокойной и безмятежной перед Лолой, но, как только остаюсь одна, я позволяю эмоциям отразиться у меня на лице.
За последние несколько лет у меня развилась склонность к агорафобии. Это не боязнь толпы, как обычно думает большинство, это боязнь, что не будет возможности сбежать, если что-то пойдет не так. Больше всего на свете я стыжусь того, что со мной может случиться приступ при посторонних. Потому что, когда это происходит, я выгляжу невероятно жалко, и это состояние вызвано не только самой болью, но и страхом смерти. Мне невыносимо думать, что кто-то увидит меня беззащитной, увидит мою слабость и страх перед тем, что неизбежно меня ждет. Этот любопытный чужой взгляд, в котором читается недоумение и жалость, в то время как я чувствую, что умираю, – не хочу его больше видеть.
У меня нередко учащается сердцебиение и возникает одышка, и они могут быть очень сильными, такого рода симптомы не предвещают ничего хорошего. Превозмогая боль в груди, я трясущимися руками достаю телефон и набираю номер Ангела, который тут же снимает трубку.
– Все в порядке?
– Нужно, чтобы ты…
Голова так кружится, что приходится, согнувшись, опереться руками о колени, чтобы сохранить какое-то подобие равновесия и не упасть.
– Приезжай за мной, и поскорее! Я забыла лекарство.
Следует недолгое молчание, а затем из трубки доносится его ругательство.
– Иди на стоянку, я здесь!
Он вешает трубку, и я, неуверенно покачиваясь, выпрямляюсь. Затем потихоньку иду к грунтовой стоянке, дышать с каждым шагом становится тяжелее. Ангел уже ждет возле своей машины: завидев меня, он меняется в лице от беспокойства и спешит навстречу.
– Все хорошо?
– Нет. Мне нужно уехать.
Открыв мне пассажирскую дверь, он бегом занимает водительское место, заводит двигатель, и машина стремительно выезжает со стоянки. Боль в груди не утихает, и я уже пугаюсь не на шутку.
– Случится что-то серьезное, если ты на один вечер забудешь принять лекарство?
– Нет.
– Тогда почему выглядишь так, будто ты при смерти?
– Потому что я уже со вчерашнего вечера не приняла ни одной таблетки. Я забыла.
Ангел резко прибавляет скорость. Он обгоняет машины, которые яростно нам сигналят. Я концентрируюсь на дыхании – так, как научил меня врач. Закрыв глаза, медленно чередую вдохи и выдохи, стараясь успокоиться. Для больного-сердечника тревога – поистине плохой товарищ.
– А что с тобой конкретно?
– Сердечная недостаточность.
Он матерится и еще больше увеличивает скорость.
– Сколько таблеток ты не приняла?
– Восемь.
– Черт, надо было забыть про них именно сейчас, когда я должен за тобой следить? Ты просто издеваешься надо мной! Хочешь, чтобы меня прикончили?
В порыве гнева я восклицаю:
– А ты всегда дрожишь только за свою жалкую шкуру… как тогда, когда ты предал Сыновей Дьявола!
Отец Демона смотрит на меня, выразительно вздернув брови, а потом отводит взгляд.
– Я не буду обсуждать это с тобой, и тем более сейчас, когда твое сердце вот-вот может отказать и у тебя такой жуткий взгляд. Но, к твоему сведению, я никогда не желал смерти Кларку. У нас была договоренность, что пуля не заденет ни один жизненно важный орган. В него выстрелили исключительно для отвлечения внимания, чтобы я смог сбежать с Отцами Демона.
– А, ясно. Это ты шепчешь своей совести по вечерам, чтобы она позволила тебе заснуть?
– Тебе этого не понять! Картер никогда не отпустил бы меня, если бы я его не предал!
У меня нет сил, чтобы ответить ему, потому что я слабею с каждой секундой. Внезапно резкая боль пронизывает грудь, и я с трудом подавляю стон, отчего на глазах выступают слезы.
Ангел гонит машину, все больше увеличивая скорость, и мы быстро доезжаем до кампуса. Я выхожу из машины, согнувшись пополам, и, с трудом переставляя ноги, направляюсь к лестнице; Отец Демона следует за мной по пятам.
