— Привычка — дело важное. — Иван Лукич уселся на диван. — Люблю, когда люди не кривят душой… Но ты привыкай, дочка. К Алексею привыкла, привыкай и к нашей степной жизни.
Я знаю, у вас там перёд глазами всегда горы, они так и карабкаются одна на другую, а у нас равнина. — И к сыну — Как неё со свадьбой, Алексей?
— Батя, свадьбы не будет.
— Почему?
— Мы с Диной так решили.
— Решили? — удивился Иван Лукич. — Без родителей, сами?
— Мы пробудем в Журавлях три дня, — деловым тоном отвечал Алексей. — Нам пора в Сухую Буйволу…
— Сухая Буйвола подождет! Без свадьбы нельзя, — настаивал на своем Иван Лукич. — Пригласим мать и отца Дины, надо же нам породниться как следует.
— Иван Лукич, у меня нету родителей. — Дина заметно волновалась, сейчас ей не хотелось об этом говорить этому смешному усатому человеку, которого Алексей называет «батя»; смуглое ее лицо не краснело, а темнело. — Мама умерла, а отец погиб на войне, когда я была еще ребёнком.
— Знать, сиротой росла? — Иван Лукич наклонил голову, задумался. — Да, сиротская житуха не мёд. — Ласково посмотрел на загрустившую Дину. — Тогда мы сделаем так взрослые выпьют по чарке за ваше здоровье и обойдутся без веселья, а для молодежи устроим вечеринку с баяном. Пусть и мой новый дом ощутит удары каблуков! Так, что ли, дети?
Алексей и Дина утвердительно и радостно закивали. Им хотелось, чтобы этот, как им казалось, ненужный разговор поскорее кончился. Когда Иван Лукич прошел в комнату, отведенную для молодоженов, они облегченно вздохнули, и Алексей тихо, так, что слышала одна Дина, сказав. «Ох, и говорливый у меня батя… Любитель поучать, а я не люблю, когда старики вмешиваются…»
Дина улыбнулась и глазами сказала, что она с ним согласна.
Иван Лукич позвал сына.
— Значит, в Сухую Буйволу поедете? — спросил он, когда Алексей прикрыл дверь. — Жинка твоя — зоотехник?
— Ветеринарный врач. — Алексей наклонил голову. — Батя, вы назначьте Дину на место Яши.
— Это-то можно, за нами дело не станет, — согласился Иван Лукич. — Но как же Яков? Он тебе, близкий друг, обидится.
— Чего тут обижаться? — удивился Алексей. — Пусть едет в «Россию». Отары «России» рядом с Сухой Буйволой, будем часто видеться.
— Ты поговори с ним, Алеша, — посоветовал отец. — Вот это я тебе хотел сказать… Ну, иди, иди к жене. Одну ее не оставляй. Она пока еще в гостях… Кликни сюда мать!
Вошла Василиса, и как только Иван Лукич обнял ее, как только прикоснулся своей тяжелой рукой к ее худеньким плечам, как только взглянул в ее счастливые глаза, так и заныло, защемило сердце. А отчего? Не оттого ли, что они с Василисой постарели и что вспомнилась ему своя женитьба, и он увидел не седую старуху под своей рукой, а ту юную Васену, которая на свадьбе, стыдясь и краснея, вот так же прижималась к нему? Иван Лукич, как и его сын Алексей, выбрал себе жену не в Журавлях. Думать ему об этом было приятно, и в Алексее и Дине он как бы заново видел самого себя и Василису.
— Ну, Васюта, радуйся! — сказал он дрогнувшим голосом. — Дождались мы еще одну невесточку!
— Я и так, Лукич, радуюсь.
— Почему такая заплаканная?
— Глаза у меня, Лукич, на мокром месте, вот горе! — И Василиса несмело улыбнулась. — Ты что хотел сказать?
— Погляди сюда. — Иван Лукич указал на кровати. — Ты постели развернула? А почему на двух кроватях?
— Может, они, Лукич, будут спать по-городскому?
— Глупость! Да им, канальям, и на одной кровати будет просторно, а ты их хочешь в первую ночку разлучить. — ; Усмехнулся. — Нельзя, Васюта, им стелить врозь, нельзя! Помнишь, как мы спали первую ночку?
— Да ну тебя, старый!
— Да они зараз рады бы поспать хоть на травке, хоть под кустиком, лишь бы вместе. — Иван Лукич попробовал рукой сетку на кровати. — Мягко! Как на рессорах! — Поглядел на седую жену, с грустью добавил — Вот когда проживут вместе с наше с тобой, этак годков тридцать, вот тогда, возможно, им и потребуется раздельная ночевка… Так-то, Васюта!
