— Воин? От хозяйки пришел, говоришь? Ну, входи, входи, — в голосе старухи слышалось удивление.
Низко пригнув голову, Радмир прошел в помещение.
Внутри этого убогого жилища сохранялась такая же атмосфера запущенности и нищеты. Нависающий над головой, покрытый сажей потолок с узкой дымницей[38] заставил высокого дружинника сгорбиться. Запах гари и сырости резко ударил в нос. Всюду на стенах и под потолком висели какие-то амулеты, обереги из костей животных, клочков кожи и перьев птиц. На полках стояли вырезанные из дерева и кости фигурки зверей и каких-то неизвестных Радмиру божков.
— Проходи сюда, садись, — старуха указала рукой на невысокую лавку, стоящую в углу. — Говори, зачем тебя моя госпожа прислала. Чем я могу помочь, от меня ведь теперь толку мало, сама еле хожу.
— Укрыться бы мне на время, вот с чем я пожаловал. Боярыня сказала, что здесь безопасно.
— Укрыться — это можно, ко мне сюда никто не захаживает, не больно людям жилье мое нравится, — старуха разразилась скрипучим смехом. — Располагайся, хозяйке моей мне угодить завсегда приятно.
— Мне бы коня напоить да корму ему какого задать, а то не успел я.
— Воду во дворе в колодце найдешь, а овса для вас у меня нет, твой-то конь, поди, сена не ест, а у меня только сено, я ведь коз держу.
— Ничего, и сено сгодиться, нам теперь выбирать не приходится, — и Радмир вышел во двор.
— Коня потом в сарай заведи, а то забор у меня невелик, по коню тебя признать могут, — крикнула в ответ хозяйка дома.
Напоив и накормив Щелкуна, Радмир спрятал своего четвероногого друга в сарае и только после этого снова вошел в избу.
— Да, гость у меня — явление редкое, — сидящая возле горящей лучины старуха с грустью посмотрела на свои сморщенные руки. — Спрашивать, что за беда у тебя, не стану, захочешь — сам расскажешь.
Голос хозяйки оторвал парня от грустных мыслей.
— Ты, наверное, думаешь, что беда твоя самая страшная, и сердце свое терзаешь. Вижу я это по глазам твоим. Печаль в них страшная, — старая женщина разразилась тяжелым хриплым кашлем. — Только я тебе скажу так. Молод ты и силен, конь у тебя боевой, одежа, доспех воинский, меч, кровь в теле играет, а значит, пока жив, нужно бороться и не предаваться горю, а то сгинешь и сам себя сгубишь.
Радмир внимательно слушал слова старухи. Она продолжала.
— Я ведь тоже молодой когда-то была и из себя была недурна, от парней отбою не было. Не веришь? — в запале вскрикнула старуха, заметив улыбку юноши. — А, ладно, — женщина махнула рукой. — Я не обижаюсь. Только если хочешь, расскажу тебе историю свою, меня это развлечет, да и у тебя мыслей тяжелых поубавится.
— Мы, народ суоми[39], на севере живем. Охотимся на зверя, рыбу добываем. Деревня, откуда я родом, маленькая совсем была, всего несколько семей, все охотники да пастухи. А пасем мы не коров да коз, как здешний люд, олень — наше главное животное. Он и молоко, и мясо нам дает, а из тех шкур оленьих мы жилища свои строим, леса-то мало на севере, таких домов мои соплеменники не строят, — старуха указала рукой на стену избенки, служившей ей домом.
Юноша внимательно слушал рассказ старой хозяйки, которой было в радость поделиться хоть с кем-то своими воспоминаниями.
