Он отступил, дав дорогу Марибору — и тот шагнул вперед, вместе с двумя прислужниками из младших жрецов, ехавших с ним от самого Щецина. Они вели за собой изможденного человека со связанными руками — раба из полян, — которого они быстро повалили на алтарь. Марибор, наклонившись, быстро перерезал ему горло и, окропив все три рта своего бога, вскинул руки, взывая к трехглавому богу.
— Боже Триглаве, владыка небесный, земной и подземный, всесокрушающий, всепожирающий, тремя мирами владеющий, грехов людских не видящий. Сними золотую повязку с темных очей своих и узри — быть ли войне с рабами Распятого.
На мгновение воцарилась тишина, которую внезапно нарушил негромкий стук копыт: это младшие жрецы вывели из леса белого коня. Когда его подвели к копьям, он тревожно заржал, упираясь, а когда коня все же заставили идти вперед, он заметался, вставая на дыбы, задевая и отбрасывая копья. С трудом его провели до конца поляны, тогда как жрица сноровисто расставляла обратно разбросанные копья. В следующий миг из леса, рядом со статуей Триглава, возник черный конь. Марибор сам провел его через копья — и ни разу копыта коня не задели их, словно по поляне шествовал призрак, а не живое существо.
— Боги сказали свое слово, — с плохо скрытым торжеством сказал Мариор и Святовит неохотно кивнул, соглашаясь. Но, не успел он выразить это согласие вслух, когда младшая жрица вдруг схватила его за рукав, со сдавленным криком указывая на кельтские статуи. Остальные посмотрели на них — и тоже словно окаменели на миг, ошеломленные представшим перед их глазами жутковатым зрелищем.
Статуи сплошь покрывала кровь: алые капли капали из пасти Кабана и Медведя, тонкие струйки вытекали из глаз Женщины с Рыбой, красные лужицы скапливались под ногами Сокрытого. Святовит посмотрел на Марибора и оба волхва мрачно кивнули друг другу.
— Быть большой войне, — мрачно произнес жрец Свентовита, — да помогут нам боги.
— На все их воля, — эхом откликнулся Марибор.
Уже под утро, когда жрецы и князья, обуреваемые невеселыми думами, отяжелевшие от обрядовой трапезы больше напоминавшей тризну, из конины и священных медов, разъехались по своим городкам, чтобы вскоре собраться вновь уже на пути к полю брани. Вортицлаву же, также как и вернувшемуся с ним к замку Стюрмиру довелось первыми столкнуться с предвестием этой войны — когда на берегу Одры их встретили встревоженные гонцы ополян и голеншичей.
— Беда князь Вортицлав, большая беда, — забыв о всех церемониях, наперебой они обратились к правителю сленжан, — беззаконный Ростистав, князь Нитры, прошел Судетскими Вратами, сжег городки голеншичей, осадил Ополе, разрушает капища и убивает волхвов. С ним обры и моравы и сорбы с тюрингами. Совсем скоро он будет и здесь.
Нога почти по колено погрузилась в жидкую грязь и Дорно, кунигас Цеклис невольно поморщился от того с каким громким чавканьем, он вытянул башмак из вязкой трясины.
— Велс бы забрал этот дождь, — выругался воин, раздраженно отпихивая лезущие в лицо мокрые ветки. Это был высокий крепкий мужчина, лет сорока, со светлыми волосами, выбивавшихся из-под полкруглого гутского шлема с наносником и позолоченными бронзовыми пластинками. Чуть ли не единственный в своем отряде он носил кольчугу, уже малость проржавевшую в окружающей сырости. С пояса свисал меч в ножнах из хорошо выделанной кожи, на шее болтался бронзовый амулет с громовым крестом. Позади прочие воины куршей, даже не пытаясь не шуметь, с треском ломились через чащу, что за одну ночь превратилась в огромное болото, из-за разлившихся вокруг мутных вод реки Телсе.
Еще вчера ничего не предвещало непогоды: Свайстикс, солнечный бог, светил ясно, когда кунингас куршей, во главе отряда из почти трех сотен воинов двинулся к городку, который курши именовали Гробиной, а гуты, собственно и основавшие эту колонию, — Сигардом. Городок этот, ранее находился под покровительством Локера, кунингаса княжества Пиемере, но уже десять лет прошло как Локер, рассорившись с гутским хольдаром, погиб при попытке взять Сигард, как и Трейнис, кунигас Бандавы. Тогда же Дорно, — единственный кунигас, выживший в том походе, — заключил мир с гутами, а потом и пригреб к рукам оставшиеся без правителей земли. С тех пор он подчинил себе еще несколько земель, став самым сильным средь владык Курземе. И самым богатым — с гутами сохранялся мир, как и с их покровителями — князьями Венеты, шла бойкая торговля по Янтарному морю и Семельгезаре, амбары и сундуки Дорно ломились от разного добра, а его жены ходили в серебре и золоте.
