- Я вижу перед собой воинов или трусливых трэллов?! - крикнул он, обернувшись к своим хирдманнам, - убейте эту тварь!
Повинуясь его словам свеи, переборов страх, метнули в гадину сразу несколько копий. Хоть сталь и не пробила прочную чешую, сразу стало ясно, что Волх не настолько неуязвим от обычного оружия, как его противник. Жалобное шипение разнеслось над рекой, а в следующий миг Волх, обернувшись зеленой ящерицей, соскользнул на землю, оставив в лапище драугра лишь извивающийся хвост. Ускользнув от удара секиры, едва не перерубившей его пополам, Волх превратился в ужа и скользнул в реку. В следующий миг мутные воды забурлили от ударов хвоста стремительно уходившего на глубину чудовища.
Вслед за князем побежали его люди - эсты и кривичи, латгалы и словене, - все собранное Волхом воинство разбегалось по лесу, спасаясь от торжествующих победителей. Часть их, впрочем, уже начали грабить нехитрые пожитки разгромленного врага. Отступили в лес, не теряя строя и те немногие свеи, кому посчастливилось выжить в схватке с драугром. Меж тем аукшайты и селы уже сдавались Рандверу и Каупису, вождю куршей, а также еще двум предводителям союзного войска: угрюмому темноволосому Викинту, кунигасу жемайтов и статному молодому воину, в красном плаще и золотой гривне на шее - Намейтартас, кунигас земгалов. Оба этих вождя, вместе со своими народами присоединились к Каупису и Наргесу, поддержав притязания последнего на титул криве-кривайтиса. Сам же сигонот, укрывшийся под раскидистым дубом от вызванного им же самим дождя, кривил губы в змеиной улыбке, довольно глядя как гибнет войско соперника.
Ополье горело.
Стольный град ополян полыхал как огромный костер, пожирающий деревянные стены, жилища, ремесленные мастерские. Рыжее пламя жадно лизало и идолы богов, чьи резные лица, словно в скорби покрывались черной гарью, прежде чем вспыхнуть. Вместе с городом погибали и его жители — те, кто не пал вместе с князем ополян Казимиром, вышедшим с войском на защиту города. Надеялись на крепость стен, на воды Одры, со всех сторон окружившие расположенный на острове город, на помощь с севера, наконец, на милость богов, которым бородатые волхвы несколько дней приносили кровавые жертвы.
Все оказалось напрасно: явившееся с запада аваро-моравское войско, сходу разметавшее наспех собранное ополчение голеншичей, наголову разбило и ополян Казимира в жестокой битве на берегу Одры. Остатки воинства, во главе с самим князем отступили на остров, разрушив мост и приготовившись к осаде или последней битве. Однако князь Ростислав не стал тратить время на приступ, просто-напросто приказав аварским и моравским лучникам забросать город зажженными стрелами.
К несчастью для осажденных перед этим почти седьмицу палило жаркое летнее солнце — так что лучники прошли по обмелевшей Одре чуть ли до середины реки, откуда вели почти безнаказанный обстрел Ополья. Как бы не старались защитники города, им не удалось затушить пожар — и сейчас жадное пламя выжгло город почти дотла. Тех же, кто пытался спастись вплавь или на лодках, авары расстреляли прямо на воде.
Сам князь Ростислав сейчас восседал на гнедом жеребце, с берега Одры рассматривая гибнущее Ополье. Рядом с ним на белом коне сидел монах Сисиний. Лицо закутанного в черное одеяние духовника князя было одновременно скорбным и суровым, потрескавшиеся губы сами собой шептали пришедшие на ум строки:
— А в городах сих народов, которых Господь Бог твой дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души, но предай их истреблению, как повелел тебе Господь Бог твой, дабы они не научили вас делать такие же мерзости, какие они делали для богов своих, и дабы вы не грешили пред Господом Богом вашим…
— Хватит Сисиний, — хмуро бросил Ростислав, поворачивая коня, — скверное вышло дело. Не эти слова ты говорил мне, когда впервые пришел в Нитру.
— Господь наш карает детей за вину отцов до третьего и четвертого колена, ненавидящих его, — живо откликнулся Сисиний, — но милует до тысячи родов любящих Его и соблюдающих заповеди Его. Смерть этих язычников была не напрасна — ибо те, кто устрашатся гнева твоего, князь и обратится к Христу, обретут спасение и жизнь вечную.
— Что же, хорошо, если так, — хмурое лицо князя несколько смягчилось, — тем из голеншичей, кто принял Христа, я обещал милость и сдержал свое слово. Кто же виноват ополянам, что они предпочли погибнуть за своих идолов? Будем надеяться, что остальные станут умнее.
