– Надюша, – сдержанно обратился он к девушке. – Скажите, пожалуйста, Вы знаете человека по фамилии Радзинский? Викентия Сигизмундовича?
– Да, – безмерно удивилась Наденька. – Это мой отец.
– Кто?!! – оторопел Андрей Константинович.
– Папа. – Наденька растерянно встала. – Я сама не знала, пока не закончила школу. Мне было семнадцать лет, когда мама познакомила нас друг с другом. До этого я считала отцом своего отчима. А …что?
– Ничего. – Руднев нервно ослабил узел галстука. – Когда Вы виделись с ним последний раз?
– На той неделе. Но мы больше по телефону общаемся. А так… в прошлом году он брал меня с собой в Иорданию. Помните, я просила у Вас две недели отпуска?
– Помню, – стиснул зубы Руднев. – Он знает, у кого Вы работаете?
– Нет. Мне кажется, что нет, – тут же поправилась она. – Во всяком случае, я ему не говорила. Рассказала только, что пошла работать секретарём. Ему это не слишком понравилось, он предлагал устроить меня в посольство. Спрашивал, зачем мне эта, как он выразился «рабская» и совершенно бесперспективная должность.
– И что Вы ему ответили?
– Что мне нравится работать с Вами, – мучительно краснея, прошептала Наденька.
– Он, наверное, ужасно веселился, когда это услышал, – зло бросил Андрей Константинович.
– Да, он очень проницателен… – неожиданно смело ответила девушка, твёрдо взглянув шефу в глаза. – Могу я узнать, к чему весь этот разговор?
Руднев мгновенно сник под этим взглядом. Видно было, что ещё немного, и он в тоске начнёт биться головою о стены.
– Поедете вечером с нами, Надежда Викентьевна, – безжизненным голосом произнёс он, не глядя на неё. – Вы же собирались представить меня родителям…
– Вы знакомы с папой? – удивилась Наденька.
– С папой?.. Да, с папой… – Андрей Константинович закрыл руками лицо и не то зарыдал, не то засмеялся – а, может, и то и другое вместе.
Панарин, который, давясь смехом, с восторгом слушал их диалог, прикусил губу, чтобы унять рвущееся наружу веселье, и сочувственно обнял друга сзади за плечи, успокаивающе поглаживая по спине. Наденька тоже вышла из-за стола и остановилась перед шефом, с тревогой пытаясь заглянуть ему в лицо.
– Я могу вернуть Вам кольцо, – серьёзно сказала она, тронув его за локоть.
– Что?! – Руднев вздрогнул и опустил руки. – Ни в коем случае! – он притянул девушку к себе и прижался щекой к её макушке. – Глаза папины… Совершенно… Только зеленее чуть-чуть… Какой я дурак! – простонал он, раскачиваясь из стороны в сторону.
Панарин, не в силах больше сдерживаться, захохотал в полный голос, всхлипывая и стеная, как потревоженное привидение. Наденька удивлённо глянула на него из-за рудневского плеча, вздохнула и покрепче обняла своего несчастного, измученного, драгоценного шефа.
====== Глава 71. Аудиенция ======
Андрей Константинович не питал иллюзий по поводу того, куда именно он сейчас направляется – в логово врага, говорил он себе. Помнится, визиты Радзинского в больнице доводили его до белого каления и слились в его воспоминаниях в одну сплошную бесконечную пытку. Жуткий психологический прессинг, паническое ощущение бессилия и физическая боль, к которой Карабас не имел никакого отношения, но которая неизменным фоном сопровождала все их контакты, были теперь неотделимы в его сознании от фамилии Радзинский. Так что ненависть Руднева к гнусному Доктору кукольных наук превышала все мыслимые пределы.
К счастью для себя, Андрей Константинович не мог сейчас сосредоточиться на этом чувстве. Он мужественно боролся в этот момент с лёгкой тошнотой, которую вызывал у него сладковатый казённый запах, буквально въевшийся в интерьер салона везущего их такси, и мечтал о том, что, как только эта кошмарная история с диском закончится, он обязательно отправится в какое-нибудь приличное место за новой машиной и снова сядет за руль. Каких бы физических мук ему это не стоило. В конце концов, Панарин обещал, что рано или поздно нога непременно восстановится полностью.
Положив руки на рукоять трости, Андрей Константинович рассеянно созерцал приглушённое мерцание разноцветных камней, украшающих его пальцы. И почему-то от того, как подмигивали ему оправленные в ценный металл камешки, не становилось, как обычно, легче на душе, а, наоборот – наваливалась такая тяжесть, что нельзя было уже просто так отмахнуться и списать всё на дурное настроение и законное волнение перед важной встречей. Нет – определённо это было предчувствие.
