– Не придумывайте, – почти одними губами ответил заметно уставший Руднев.
– «Житие священномученика Киприана, епископа Карфагенского и мученицы Иустины», – размеренно начал Викентий Сигизмундович.
– Боже мой! Опять мученики! Почему же они все – мученики? – еле слышно простонал Руднев.
– Потому что, Андрюшенька, идёт война, если ты до сих пор не заметил, – хмуро пробасил Радзинский. – И мы все здесь страдаем. Думаешь, Коля не мученик? Уж я-то прекрасно знаю, как его корёжит, едва он за порог ступает. Ему больно – понимаешь? Он весь одна сплошная рана. Истина не живёт в человеке без Любви. А если есть в тебе любовь – я сейчас настоящую любовь имею в виду – ты не сможешь равнодушно смотреть на зло, моральное уродство и несправедливость. И с радостью умрёшь, если будешь знать, что это даст миру хотя бы одну каплю святости.
– Кеш, – тихо остановил его Аверин. – Лучше читай.
– Никуся, не мешай мне просвещать молодого человека, – уже весело отозвался Викентий Сигизмундович. – Он искренне не понимает, какую пользу может принести свидетельствование об Истине смертью. Даже после того, как пересёкся с Кирюхой, который своей смертью совершил, по его понятиям, невозможное.
– Не надо, – Руднев болезненно сморщился. – Не надо о них…
– Хорошо-хорошо, Андрюшенька. – Радзинский сочувственно погладил Андрея Константиновича по голове, да так и оставил свою горячую руку у него на макушке, легонько перебирая узловатыми пальцами его гладкие чёрные волосы.
Читал он и вправду хорошо. И дело было не только в его волшебном голосе, но и в той особой интонации, которой невольно верилось. В той атмосфере, которая ощутимо сгущалась вокруг него, согревая, утешая и завораживая.
Руднев, хоть и лежал с закрытыми глазами, но слушал очень внимательно. Иногда он вспоминал про спящего у него на груди котёнка. Он и сам сейчас был таким же беспомощным, новорождённым котёнком, потому что он умер – Радзинский сказал ему об этом совершенно определённо – умер, расплатился с долгами, и вернулся с того света обновлённым. И теперь может начать свою жизнь с чистого листа. И пусть уже в этот раз по жизни его ведёт за ручку Радзинский – Андрей Константинович не намерен больше ошибаться. Он будет держаться за Карабаса, как за спасательный круг. Потому что эксперимент показал – Радзинский прав, а он – Руднев – нет. К чёрту гордость! Да здравствует Истина!
====== Глава 85. Кошачья дверца ======
Ливанов, практически прижавшись носом к полу, привинчивал кошачью дверцу к только что выпиленному отверстию. Его джинсы и даже кудрявые волосы были припорошены опилками. Викентий Сигизмундович с котёнком на коленях сидел рядом на сундуке и одобрительно поглядывал на усердно трудящегося Павлушу.
– Видишь, Руди, – назидательно объяснял он немного подросшему питомцу, – Сможешь гулять, когда захочешь. А на коврик писать больше не смей, а то в комнату тебя больше не пущу – будешь на печке спать. Один. Не хочешь? То-то…
Котёнок, прижмуривая свои янтарные – совсем, как у хозяина – глаза, громко мурлыкал в ответ, потому что свои поучения Радзинский сопровождал размеренными поглаживаниями.
– Готово, – доложил Ливанов. И тут же чихнул.
– Осторожно, осторожно! Опилок, смотри, не наглотайся! – заволновался Викентий Сигизмундович. – Надежда! – зычно крикнул он.
С веником и совком в руках рядом сразу возникла Наденька. На ней была длинная – в пол – серая юбка и чёрная водолазка. Рыжие волосы заплетены в косу – не слишком длинную, зато внушительной толщины. В таком виде она была ужасно похожа на бойкую деревенскую девчонку, а бревенчатые стены и печка только усиливали это впечатление.
Обмакнув веник в ведро с водой, Надежда тщательно подмела пол, а затем протёрла его влажной тряпкой.
– Ну-с, Рудольф Викентьевич, пожалуйте лично осмотреть Ваш собственный отдельный вход, – весело обратился к коту Ливанов, успевший к этому моменту уже почиститься и умыться.
Котёнок не понял, почему его ссадили вдруг с колен, и, похоже, немного обиделся. Но когда Ливанов приоткрыл перед ним небольшую щёлочку, сразу сунул туда нос. Толкнув дверцу лбом, он с интересом просунул в отверстие голову, а через мгновение вылез в сени. Все дружно зааплодировали и засмеялись. Наденька так расчувствовалась, что бросилась отцу на шею и звонко его поцеловала. Возвращение котёнка в дом было встречено новым всплеском бурной радости.
– Боже мой! Ну почему изо всего надо обязательно делать шоу? – с досадой пробормотал сидевший между печкой и столом Руднев и поморщился. Похоже, всю эту возню с котёнком по кличке Руди он принимал на собственный счёт. Хотя ни у кого из присутствующих не повернулся бы язык насмехаться над человеком, который всё ещё сильно напоминал восставшего из мёртвых покойника. Правда, покойника с тщательно уложенными волосами, в безукоризненно подобранном к оттенку джинсов свитере, из-под которого выглядывали – внимание! – кипельно-белые воротничок и манжеты идеально отглаженной рубашки.
