– Ну конечно! – прищурился Ливанов. Он стоял к печке ближе всех и отлично слышал выражение рудневского недовольства. – Всё сколько-нибудь значимое должно происходить под покровом ночи, желательно на кладбище и без лишних свидетелей...
Сидевший за столом Панарин мгновенно оторвался от книжки и недобро оскалился на Ливанова:
– Не всем же на публике красоваться! – ехидно заметил он. И передразнивая ливановскую манеру беспрестанно встряхивать кудрями, оживлённо жестикулируя, заговорил, – Уважаемые телезрители! Наша съёмочная группа находится в самом эпицентре событий! Вы видите, что правительственные войска почти вытеснили из здания парламента боевиков, под пулями которых мы, как дураки, стоим тут у всех на виду, рискуя своей жизнью, чтобы немного пощекотать ваши нервы и разбавить скуку вашего обывательского существования…
Засмеялся даже Ливанов. Викентий Сигизмундович, ухмыляясь, подсел поближе к Рудневу и по-отечески обнял господина адвоката за плечи.
– Вы мне Андрюшу не расстраивайте! – весело пригрозил он, целуя Руднева в висок и поглаживая его по голове. – Он нездоров. Потому и капризничает. Вот поправится и станет душой компании. Так ведь, Андрюш?
Руднев только зло прищурился, мрачно глядя в пол. Ливанов скептически усмехнулся, а Панарин весело хрюкнул и тут же сделал вид, что его здесь нет, снова углубившись в чтение.
Наденька, вспыхнув, присела на лавку с другой стороны от Андрея Константиновича и робко взяла его за руку.
– Пойдёмте, погуляем, – предложила она. – Сегодня тепло. Правда, сыро.
– А где Аверин? – вместо ответа отрывисто спросил Руднев, переплетая её пальцы со своими.
– Работает, – понимающе ухмыльнулся Радзинский. – Статью надо ему отослать в редакцию к четвергу. А что – без Аверина никак?
Руднев неопределённо пожал плечами. Уже все успели заметить, что он совершенно непостижимым образом привязался к Николаю Николаевичу. При том, что господин адвокат не бросался радостно Аверину навстречу, никогда не подходил к нему сам, даже не поднимал головы, когда тот входил, его симпатия всем была очевидна.
– Я сбегаю, спрошу его, – с готовностью вызвался Ливанов. – Он часа четыре уже из-за компьютера не встаёт. Ему, наверное, полезно будет прогуляться.
– Сбегай, Ливанов, – язвительно отозвался Женечка. – Сбегай, а то взорвёшься ещё от переизбытка энергии. Как в песне поётся: «Трах-бабах – и нет его»!..
– Евгений, – ласково заметил Павлуша, – ты нарываешься…
– М-да? – Панарин перевернул страницу. – Это на что же это я, интересно, нарываюсь?
Ливанов не ответил – просто внимательно посмотрел на самонадеянного доктора и тот внезапно потерял равновесие, взмахнул руками и чуть не свалился назад вместе с табуреткой.
Но доктор был в хорошей физической форме, да и с реакцией у него было всё в порядке: он сумел перенести вес тела вперёд и схватиться за край стола. Табуретка с грохотом упала на пол, а Панарин с кошачьей грацией отпрыгнул в сторону. В ту же секунду, повинуясь его гневному взгляду, на Ливанова обрушились висящие под потолком на балке связки репчатого лука и чеснока. Золотистые и белые шарики весело застучали по полу, раскатываясь в разные стороны.
Руднев, наблюдая эту сцену, простонал «идиоты» и закрыл лицо руками. Между тем Павлуша, отплёвываясь от луковой шелухи, прищурился хладнокровно, и панаринская книжка вспыхнула ясным, ровным пламенем. Доктор схватил полотенце и, чертыхаясь, принялся сбивать огонь, пока не понял, что это всего лишь иллюзия. Открытие привело его в бешенство. Но тут вмешался Радзинский.
– А ну, хватит!!! – рявкнул он. Схватив Ливанова за руку, а Панарина за шиворот, Викентий Сигизмундович потащил обоих к выходу. – Коля!.. – заорал он, пинком распахивая дверь. – Коля, спускайся, ты мне нужен!
Наверху стукнула дверь, торопливо прокатились по лестнице лёгкие шаги, и встревоженный Николай Николаевич замер на пороге, удивлённо оглядывая застывшую перед ним выразительную скульптурную композицию.
Так, Ливанов, – Викентий Сигизмундович отпустил павлушину руку и красноречиво ткнул пальцем в пол. – Упал – отжался. Сто раз. А ты, эскулап, – и он тряханул Женечку, – возьмёшь корзину и по одной штучке соберёшь всё, что рассыпал. Это вместо чёток тебе будет. Коль, проследи. – И он подтолкнул Женечку к Аверину.
Ливанов, сверкая белозубой улыбкой, снял и бросил на сундук свой замшевый бежевый пиджак. Закатывая рукава рубашки, он тряхнул молодецки кудрями и весело подмигнул Панарину. Тот в ответ энергично показал ему средний палец.
– Женя! – шёпотом ужаснулся Аверин и потянул его за собой.
– А мы, пожалуй, пойдём, погуляем, – тихо сказал Руднев, пристально глядя в глаза Надежде. И отвёл от её лица прядь медно-рыжих волос, нежно скользнув при этом пальцами по щеке. Наденька покраснела, но кивнула с готовностью.
